Наследница поневоле (СИ) - Литовская Даша

— Конечно он в курсе. И совершенно не против. Скорее за. Он желает познакомиться с Вами, как только Вы будете готовы.

— Он тоже получит наследство? А сколько ему лет? Я должна буду… — в этот момент все-таки всплывают мысли, как я ублажаю какого-нибудь пятидесятилетнего отъевшегося дядечку и становится тошно.

— Думаю, Вы обговорите нюансы вашей сделки наедине… — тощий опять краснеет, и я не выдерживаю.

— Нет. Спасибо. — с шумом отодвигаю стул, ножки которого елозят по деревянному полу, издавая душераздирающий звук — Я, пожалуй, пойду.

Нотариус тоже подскакивает со своего рабочего места.

— Полина Андреевна, постойте! Подумайте от чего Вы отказываетесь! — эти слова застают меня уже у двери, и на секунду я замираю. Мешкаю. — Может, Вы хотя бы с ним познакомитесь? Это приятный молодой человек, не многим старше меня. Кажется, ему тридцать или около того. Он воспитан. И благороден. И вообще очень положительный.

Ну уж нет. Я все решила. Да и охотницей за большими деньгами я никогда не была. Каждому, конечно, хочется иметь большой дом и роскошную машину. Но не такой же ценой.

— Вы знаете, — я обернулась и ослепительно улыбнулась, посылая тощему лучи своего дружелюбия. — У меня уже есть избранник. Василий. — на всякий случай решила уточнить я. — И думаю, он будет против моего брака с другим мужчиной. Всего доброго Вам.

Сделав легкий наклон головы, и еле сдержавшись чтобы не отвесить реверанс как в восемнадцатом веке (слишком уж располагала обстановка или просто я исторических романов перечитала?), скрылась за дверью и поспешила на трамвайную остановку.

Конечно же, никакого Василия нет и в помине. Это плод моего воображения, но зато там, в воображении, он непременно статный, широкоплечий, с пронзительными глазами и жгучими черными волосами. Одним словом, чем-то подозрительно напоминающий дона Карла из романа, что ждет моего возвращения дома.

Но если бы Василий все же существовал, он точно ни за что бы не согласился отдать свою невесту в лапы какого-то незнакомца, пусть даже тому около тридцати, и он воспитан, и благороден, и вообще очень положительный.

Я улыбаюсь кондуктору, плачу за билет и занимаю место у пыльного окна. С утра прошел дождь и сейчас на стекле остались разводы, мешающие обзору.

«Вот, а согласилась бы, глядишь, через годик на своем автомобиле каталась бы» — гадко пищит алчный внутренний голос.

Но я тут же его затыкаю и выдыхаю.

Я все сделала правильно.

Если бы я тогда только знала на что себя обрекаю отказавшись. Но заранее нам знать никогда ничего не дано.

С того самого дня моя жизнь буквально пошла под откос.

В понедельник я обнаружила дверь своей квартирки — студии открытой настежь, когда возвращалась после работы. До ужаса испугавшись, я вызвала полицию. А сама села ждать представителей правопорядка прямо в холодном подъезде. Квартирку свою я очень люблю, пусть она и находится не в самом благополучном районе, пусть хозяйка, у которой я ее арендую, далеко не золото, пусть она маленькая, и больше похожа на коробку из-под обуви по метражу, а диван стоит почти впритык к кухонному гарнитуру. Но зато…

Ночью до холодильника недалеко шагать.

Уныло подперев подбородок руками, я встречаю полицейских в позе кузнечика. Те важно достают оружие из кобуры и проходят внутрь, сильно стараясь напоминать крутых копов из американских фильмов. А я трушу сзади.

В квартире разгром. Все перевернуто с ног на голову. Мои глаза наполняются ужасом и слезами, когда я вижу, как над моими вещами надругались, перерыв их и вытащив из шкафов и комодов. Все выброшено прямо на пол. Быстро шмыгаю к одному из опустошенных ящиков и собираю кружевные трусики в охапку. Полицейские внимательно следят за моими действиями, пока я заталкиваю свое нижнее белье обратно в полку.

— Это улика вообще-то. — грозно произнёс один из мужчин. Но увидев мои покрасневшие щеки, махнул рукой. — Что-то пропало?

Я озираюсь по сторонам и жму плечами.

— На первый взгляд, нет. — да и пропадать то тут особо нечему. Вся мебель старая, люба будет только бомжу на помойке, нормальный человек на нее уж точно не позарится. Из техники у меня только чайник, телевизора и того нет. Не по душе мне эта засоряющая мозг коробка, уж лучше книги читать. В общем, мотивы преступников не ясны. Зачем грабить квартиру в далеко не самом богатом районе? А если и грабить, зачем выбирать самую неприметную дверь во всей парадной? У соседей Смирновых вон какая махина железная забабахана, наверняка уж у них то там есть чем поживиться.

Несколько часов мы составляли опись, протокол, собирали показания. К ночи у меня натурально отнимались ноги от усталости.

А во вторник меня уволили с работы. Да, вот так вот просто. Приехало какое-то очень важное руководство на внеплановую ревизию и оказалось, что по их данным в библиотеке не хватает около сотни книг, в том числе и особо ценные, пожертвованные нам, экземпляры. Да не может такого быть! Я же лично все проверяла неделю назад и все было на месте! Но меня никто слушать не стал и попросили написать заявление по собственному желанию.

Целый вечер я отчаянно пыталась побороть обиду, топя свою злость в бутылке красного полусладкого. А к утру, моя неунывающая натура отправилась на собеседования.

Я обошла больше десяти организаций за три дня. И везде слышала одно «Мы Вам перезвоним». Как сговорились! Как можно, выпускнице то с красным дипломом!?

В пятницу явилась хозяйка квартиры, где — то прослышав о взломанных замках. Смирновы, наверное, проболтались. Язык у них без костей. Не удосуживаясь прелюдиями, Нина Федоровна вежливо попросила съехать меня из квартиры в ближайшие дни.

— Но я живу у Вас уже несколько лет и всегда исправно платила аренду! Разве так можно? — возмущалась я в ответ, но Нина Федоровна заняла непробиваемую позицию. Человек старой закалки.

— Мне проблемные жильцы не нужны, милочка. Уж не знаю с кем ты там связалась, что у тебя замки ломают, но на этом наше сотрудничество окончено.

В субботу, уныло собрав вещи, и кинув на свою квартирку прощальный взгляд, наполненный болью, я уехала к дедушке. Временно, конечно же, как только все наладится, я обязательно найду для себя подходящий вариант.

А в воскресенье, как только я решила, что хуже уже быть не может, жизнь подбросила очередной сюрприз. Прогуливаясь по тесным улочкам города, и решая, что же мне делать дальше, я набрела на знакомую кофейню. Заинтересованно разглядев блестящую витрину, усеянную фонариками и вывесками с ассортиментом, я в уме подчитываю, по карману ли мне тут чашка кофе.

Махнув рукой, решаю себя побаловать и решительно захожу внутрь, занимая уютный столик возле окна. Подоспевший официант тут же принял заказ, и улыбнулся, обнажая белоснежные зубы. Он что, кофе не пьет? А может, делает отбеливание? Придя к выводу, что это не моего ума дело и думать об этом не стоит, я любуюсь пейзажем за окном и бесконечно куда-то спешащими людьми. Наверное, идут домой с работы. Ведь и то, и другое у них есть, в отличие от меня.

Мастерства накручивать себя еще больше в и без того угнетающей ситуации, мне не занимать.

— Разрешите? — звучный мужской голос раздается откуда-то сверху, и я не сразу понимаю, что обращается он именно ко мне. Но все же вскидываю взгляд и обмираю.

Высокий молодой брюнет стоит возле столика и пронзительно смотрит мне прямо в глаза. Широкие плечи обтянуты дорогой черной рубашкой, расстёгнутой на пару пуговиц в районе воротника. Брюнет красив. Его крупные руки опираются о спинку стоящего рядом с моим, стула.

Он все еще вопросительно смотрит, а я не могу перестать его разглядывать. Правильные черты лица, в меру пухлые губы, красивые мужские скулы и чётко очерченный нос, выдающий в нем принадлежность к аристократии.

И глаза… Янтарно — зеленые и до ужаса глубокие. Это поражает больше всего. Ведь я в первый раз в жизни так явно вижу цвет. Все, вплоть до еле уловимых оттенков. Темные крапинки сверкают, переливаются, а радужка почти черная.