Шторм по имени Френки - Никола Скиннер

за что и ни при каких обстоятельствах нельзя было терять самообладания.

«Крики порождают негативную энергию и вредную межличностную токсичность, – говорил папа. – К тому же от них голова болит».

– Френки, – сказал он сейчас строго.

Бёрди поморщилась от беспокойства. Она похлопала по ковру рядом с собой.

– Хочешь собирать пазл вместе со мной? – предложила она. – Смотри, тут подсолнухи!

И она робко улыбнулась.

Мысли в голове вспыхивали и гасли, как гирлянда на ёлке. Вспыхнут.

Погаснут.

Вспыхнут…

Погаснут.

Чем дело кончится, неизвестно.

Может, я сяду к Бёрди. Может, буду собирать пазл. Может, мама права, и сегодняшний день надо посвятить семье и только семье.

Но вдруг я вспомнила, как легко Айви сказала: «Да это мы так называем «Краболовку». Ка Эл».

Она и Теа теперь не разлей вода, они говорят про себя «мы». Ей даже не пришлось называть её имя. Я и Айви тоже когда-то были так близки. Если я пропущу этот обед, может, она меня больше никогда не пригласит? Может, в нашем незримом соревновании Теа Трабвелл вырвется вперёд, к финишной черте?

Я перевела сердитый взгляд на родителей и посмотрела на них с чувством полнейшего бессилия и раздражения. Чего-то они недоговаривают. Дело не в забитом холодильнике. И не в драгоценном семейном общении. Дело в деньгах. Мои кости заныли.

И – у меня было время подумать, так что теперь я совершенно уверена, – именно в тот миг всё пошло наперекосяк.

5

Умирающий вид искусства

По словам его банковского менеджера, папина работа не соответствовала текущим рыночным тенденциям. Или, как говорил сам папа, портреты домашних животных были благородным, непонятым и умирающим видом искусства. Или, как говорила мама, мы были на мели.

Потому что по некой таинственной причине слишком мало жителей нашей деревни – или любой деревни, если на то пошло, – думали, глядя на своих питомцев: «Знаешь, о чём я мечтаю, моя драгоценная морская свинка? Увековечить твой образ на холсте за большие деньги!»

Папа винил Интернет. Всего за 9,99 фунта можно было загрузить фотографию вашего питомца с любого мобильного телефона, даже разбитого, и уже через два дня получить кухонное полотенце, футболку и вдобавок брелок с изображением любимой зверушки. Заплатить за всё это меньше десятки казалось большинству британцев гораздо более выгодной сделкой, чем 275 фунтов, которые брал папа за одну картину. На которую он тратил целый месяц работы, а не два дня.

И он ни за что не соглашался сбавить цену хотя бы до £274,99. Ну что ты будешь делать?!

– Мам? – я посмотрела на неё с мольбой. Мама зарабатывала тем, что подбирала персонал для кейтеринга, поваров и официанток. – Ты же говорила, что декабрь был удачным месяцем!

Но она покачала головой.

– Да, технически так и есть, но мы отложили мои комиссионные на то, без чего нам не выжить, – на еду и отопление…

– Которое всё равно не работает…

– А ну-ка! – сказал папа. – Сбавь тон. Энергетические поля в этой комнате только что скончались. Я нутром чувствую. Это очень печально.

Я закатила глаза так громко, как только могла.

– Это я тоже услышал, – пробурчал папа.

– Пожалуйста, перестаньте, – заныла Бёрди.

– Да уймитесь уже, – сказала мама. – Мой любимый фильм начинается…

– АХ, ПРОСТИТЕ! – рявкнула я. – ПРОСТИТЕ, ЧТО ПОРЧУ ВАМ ЖИЗНЬ СВОИМИ ПРОСЬБАМИ…

– Довольно! – Папа стал размахивать руками, будто отгоняя энергетические поля от источника опасности. – Уходи, Френки, – сказал он, – вернёшься, когда успокоишься.

– Но…

– Сейчас же.

Я сердито глянула на него, поняла, что смысла продолжать разговор нет, и потопала наверх, в свою комнату, а слова боли и отчаяния так и застряли в горле. Что происходит с сильными эмоциями, если тебе не разрешают их чувствовать? Куда они деваются?

Взрослые всегда начеку, правда? С самого нашего рождения они сортируют наши чувства на хорошие и плохие, наводят в них порядок, сминают, придавая им другую форму, если им не нравится, как они выглядят, будто чувства сделаны из пластилина. Детская песенка «Тише, малыш, не плачь» – на самом деле длинная лекция о том, как важно молчать, только положенная на музыку. А когда мы взрослеем, нам то и дело говорят «Не сердись!», «Успокойся!», «Не вешай нос!» и «Ни в коем случае не устраивай пожар в ратуше, даже случайно».

Когда мы грустим, нам велят радоваться, но если мы смеёмся, то всегда слишком громко. Когда нам весело, нам велят сидеть тихо. А потом пристают с вопросами: «Всё в порядке? Ты что-то затих». В этой игре не выиграть, как ни крути.

Никто не скажет тебе: «Кстати, насчёт того большого, страшного, оглушительного чувства, которое ты сейчас испытываешь… Вперёд, не сдерживайся! Дай ему волю. Мы не будем тебе мешать. Умница, вы только посмотрите, как замечательно она выражает свою потрясающую, многогранную личность – кричит, краснеет, как помидор, хлопает дверьми. Мы восхищаемся твоим стремлением прислушиваться к своему внутреннему «я» и хвалим за увлечённость, с которой ты берёшься за дело. Вот тебе приз!»

Нет. Такое они никогда не скажут. Поверьте. Я проверяла.

6

Я могла бы вести себя лучше

Через двадцать минут в мою дверь постучали.

– Что? – сказала я.

Мамина голова появилась в дверном проёме. Её щёки разрумянились от огня, который папа разжёг внизу, и от её предобеденного вина.

– Я знаю, как важна дружба, Френки! Особенно в твоём возрасте. И мы с папой оба понимаем, что тебе нужно общаться со сверстниками.

Я кивнула, плохо понимая, что она имеет в виду, но приготовилась слушать дальше.

– Да и твой день рождения скоро… – добавила мама, улыбаясь.

– Через семь дней.

– Так что, если для тебя это действительно так важно, в качестве подарка на день рождения мы сейчас пойдём в «Мухоловку». То есть в «Скраболовку». В общем, в это крабье место.

Она посмотрела на меня многозначительно.

– Но не потому что ты накричала на нас. Я знаю, в глубине души ты стараешься сдерживать свои эмоции. Мы понимаем, как тебе тяжело, и я рада, что ты прилагаешь усилия, честно! Но знаешь, Френки, иногда мне кажется, ты могла бы выбирать более серьёзные поводы для злости.

Я спрыгнула с кровати и обняла её.

– Спасибо, – прошептала я в мамины тёмные кудри.

Она замерла на мгновение, будто хотела что-то добавить. Затем обняла меня в ответ.

– А сейчас иди и извинись перед Бёрди, пожалуйста, потому что она терпеть не может, когда ты злишься, и будем одеваться к нашему праздничному обеду. – Она посмотрела в