Обличитель - Рене-Виктор Пий

Хотя гигантская американская, а потом и транснациональная компания «Россериз и Митчелл» была известна во всем мире, а какое-то время даже всерьез стремилась управлять народами, сейчас небесполезно дать ее краткое описание, ибо она совершенно исчезла из памяти граждан и не оставила никакого следа в истории.

Эта фирма производила, упаковывала и продавала машины, предназначенные для того, чтобы поднимать целину, сеять, пахать, собирать урожай и т. д. Ее штаб находился в Де-Мойне, в Айове — великолепном штате Северной Америки.

Поначалу компания продавала свои машины только в Соединенных Штатах, затем стала их экспортировать и наконец принялась строить заводы в других государствах.

Когда развернулись изложенные здесь события, компания «Россериз и Митчелл» приступила к строительству заводов не в богатых странах, способных покупать машины, сделанные и упакованные на их земле, а, напротив, в странах бедных, нуждающихся в продуктах питания, так как жалованье, которое платили здесь рабочим, было ниже, чем где бы то ни было.

Люди, теснившиеся в те времена у кормила власти, отличались изворотливостью ума, обширными познаниями и отработанной методикой управления; они очень кичились своим превосходством, равно как и своей философией, которая сводилась к следующему:

а) мы производим и упаковываем машины у себя и продаем их также у себя;

б) потом мы продаем наши машины за границу тем, у кого есть деньги, чтобы их покупать;

в) мы производим и упаковываем машины в странах, где живут те, у кого есть деньги, чтобы их покупать;

г) почему бы не производить и не упаковывать наши машины в бедных странах, чтобы они обходились нам дешевле?

д) если поразмыслить, то почему бы не производить винты для наших машин там, где они стоят дешевле, болты — там, где они стоят дешевле, собирать машины там, где это стоит дешевле, упаковывать их там, где упаковка стоит дешевле?

е) и, наконец, зачем ограничивать себя производством машин? Почему бы при таких доходах не покупать на все заработанные деньги все, что продается? Почему бы не превратить нашу промышленность в гигантское акционерное общество?

Бездушность этой философии была прикрыта показным альтруизмом. Ведь строительство заводов и зданий на всем земном шаре давало работу и питание скудно обеспеченным народам, ускоряло их движение по пути прогресса и благосостояния. Вот почему люди, которые, производя, упаковывая и продавая, обеспечивали процветание человечества, в конце концов задались вопросом: а нужны ли вообще политические ассамблеи и правительства? И вот что ответили эти неопатриции, воистину проникшие в тайны человеческой души: «Мы производим, упаковываем и продаем, мы создаем богатства и отдаем значительную их часть политическим институтам независимо от того, избраны они свободно или нет, а те в свою очередь их перераспределяют. Эти богатства мы не хотим распределять сами, ибо тогда мы оказались бы в положении и судей, и подсудимых. Таким образом, мир после стольких потрясений и тысячелетних раздоров нашел наконец единственно правильный путь: производить, упаковывать, продавать, а потом распределять полученную прибыль. Короче говоря, так же, как во времена доисторические, церковь была отделена от государства, в наши дни правосудие будет отделено от экономики. С одной стороны, это принесет много социальных благ, с другой — много денег. В некотором роде власть светская, так сказать, будет принадлежать предприятиям и банкам, а власть духовная — правительствам. Соборы, церкви, синагоги уступят свое влияние министерствам. Будем производить и упаковывать мирно, — кричали они, — и продавать свободно, а взамен получим мир и свободу!»

Подобное величие души не оставило безразличными народы и государства. И жители Соединенных Штатов Америки предстали перед всем миром как народ избранный. Адрес земли обетованной переменился. Иерусалим мало-помалу был вытеснен Вашингтоном. Что касается политики, то она приспособилась к новой религии и создала своих великих священнослужителей. Чего стоил бы руководитель, который не умел бы ни прочесть, ни понять скрижалей Нового Завета? Тогда в советах директоров появились люди нового типа, весьма компетентные, способные хорошо управлять как любым административным органом, так и любым предприятием или компанией. Слово «управление» разорвало многовековые путы, сбросило свои лохмотья и предстало в золотом плаще перед ошеломленными гражданами и гражданками. Прежде о каждом человеке хотели знать, кто он: христианин или еретик, правый или левый, коммунист или англиканец. Во времена, о которых я говорю, хотели знать только одно — хороший он или плохой администратор.

Компания «Россериз и Митчелл» была одной из жемчужин этой цивилизации. Благодаря ее машинам, заменившим человеческий труд, были произведены грандиозные работы во всем мире, и там, где под ногами Моисея вздымалась только пыль, теперь рос хлеб. Миллионам школьников внушали, что, если они будут хорошо учиться, потом им, может быть, повезет и их наймет какая-нибудь фирма вроде «Россериз и Митчелл-Интернэшнл». Молодежи говорили: «В тот день, когда весь мир станет единым гигантским предприятием, никто не будет больше никогда голодать, никто не будет испытывать жажды, никто и никогда не будет болеть».

Вот как обрабатывались умы в индустриализованном мире, когда во французском филиале гигантской транснациональной компании произошло некое событие.

Итак, это случилось в то время, когда богатые страны, ощетинившиеся заводскими трубами и наполненные магазинами, открыли новую веру и создали проект, достойный тяжких усилий, затраченных человеком на протяжении тысячелетий: превратить мир в единое громадное предприятие.

II

Ах, как нас волнуют воспоминания! Человек, которого постигло несчастье, старается припомнить предшествовавшие ему минуты или дни, и у него появляется такое чувство, будто беда была ему предсказана заранее. Сел ли ворон на карниз, разбилась ли старинная фарфоровая чашка, улетел ли листок календаря — и произнесенная вчера фраза, пустая и безобидная, сегодня уже наполнялась печалью. Так и в то утро, когда появилась первая трещина, еще до прихода служащих на работу, в кафе на площади Вольтера, где обычно завтракал персонал фирмы, разнесся слух. До меня эта новость долетела, когда я выходил из метро, как обычно на станции «Фий-дю-Кальвер». Шавеньяк, заместитель заведующего сектором «Испания — Южная Америка», подойдя ко мне, сказал:

— Сегодня ночью мне позвонил Порталь. Кажется, Арангрюд разбился вчера вечером на окружном бульваре, когда возвращался домой. Вы уже знаете?

— Нет, — ответил я. — А откуда об этом узнал Порталь?

— Жена Арангрюда звонила ему ночью.

По мере того как мы приближались к зданию из стекла и стали, нас догоняли ответственные работники, служащие, младший персонал; завидев нас, они спешили закончить завтрак, чтобы узнать, в чем дело.

Я заметил, что среди этой группы служащих и сотрудников фирмы «Россериз и Митчелл», принятых моими заботами на различные должности, у меня был самый высокий чин. И мысль, что я, как лицо, ответственное за взаимоотношения между людьми в нашей фирме, должен произнести несколько слов по поводу этого события, внезапно пришла мне в голову в ту минуту, когда мы приблизились к главному входу. Обернувшись, я жестом попросил тишины и сказал:

— Дамы и господа, вчера нашу фирму посетила смерть.

И я устремился в холл. Эти слова были оценены по достоинству: сотрудники предоставили мне одному воспользоваться лифтом, что в подобном учреждении было, несомненно, знаком уважения. Через несколько минут Анри Сен-Раме подтвердил мне по телефону известие о смерти Роже Арангрюда, 34 лет, помощника директора по «маркетингу»[4] в Бенилюксе, окончившего Высшую коммерческую школу в Жуи-эн-Жозас, бывшего блестящего директора предприятия, производившего колбасные изделия в целлофановой упаковке, компании «Корвекс» — второй в Европе. Через тридцать минут после того, как он уехал с работы, он умер на окружном бульваре от раны в правом виске, полученной во время столкновения с грузовиком фирмы «Сотанель», четвертой во Франции, и обслуживающим фирму «Амель-Фрер», вторую среди французских компаний дорожного транспорта. Этот перечень, хоть он и может показаться скучным, тем не менее в точности передает то, что сообщил мне по телефону деятельный Сен-Раме, верный себе при любых обстоятельствах. Безвременная кончина Арангрюда не может не сказаться при расстановке кадров на нашем предприятии. Я даже предвидел жестокую борьбу не столько из-за освободившегося поста, который он занимал, сколько из-за должности, на которую Сен-Раме предполагал назначить его в скором времени, — а именно места директора по «маркетингу» во французском филиале.