Дьявол в синем - Уолтер Мосли

– Не знаю, смогу ли я вам помочь, мистер Олбрайт. Как сказал вам Джоппи, два дня назад я потерял работу и должен найти другую, прежде чем получу уведомление из банка.

– Сто долларов в неделю, и плата вперед. Если завтра ты находишь ее, деньги остаются у тебя в кармане.

– Даже не знаю, мистер Олбрайт. А если я влипну в какую-нибудь историю? Что вы...

Олбрайт многозначительно прижал палец к губам:

– Изи, стоит только выйти утром за дверь, и ты можешь влипнуть в любую историю. Единственное, что должно тебя беспокоить, так это, как глубоко ты влипнешь – по уши или слегка.

– Я не желаю иметь дело с властями.

– Вот почему я и хочу, чтобы ты работал на меня. Я и сам терпеть не могу полицию. Дерьмо собачье! Блюстители закона! Только какого? Я думаю, ты знаешь!

У меня было свое мнение на этот счет, но я держал его при себе.

– Законы, – продолжал Олбрайт, – сочиняют богачи, чтобы закрыть бедному люду путь наверх. Ты не хочешь иметь дело с законом, я тоже не хочу.

Он поднял стакан и принялся разглядывать его, словно ища в нем возможных насекомых, потом поставил на стол и обхватил ладонями.

– Я прошу всего лишь найти девушку и сообщить, где она находится. Найти и шепнуть мне на ушко. Вот и все. Ты находишь ее и в награду получаешь сумму, равную стоимости твоей закладной. А мой друг подыщет тебе работу и, может быть, даже вернет на прежнее место – в "Чемпион эйркрафт".

– Кто же именно жаждет разыскать девушку?

– Никаких имен, Изи, так будет лучше.

– А что, если я ее найду и ко мне тут же заявятся фараоны с обвинением, что я – последний, кого видели с ней до ее исчезновения.

Олбрайт рассмеялся и покачал головой, словно я удачно сострил.

– Все может случиться, – сказал он. – Ведь ты образованный человек, не так ли?

– Более или менее.

– Значит, газеты читаешь. Сегодняшнюю видел?

– Да.

– Три убийства! Три! За одну ночь. Что-нибудь все время случается. Еще вчера эти трое намеревались жить долго. Возможно, у них были какие-то деньги на счету в банке. Они строили планы, как провести уик-энд. Но это не уберегло их от смерти. Планы не спасли, когда настал их час. Когда у людей есть все, они забывают, что прежде всего нужно заботиться о собственной безопасности.

Он откинулся в кресле и улыбнулся. И эта его улыбка опять напомнила мне о приятеле по кличке Крыса. Тот всегда улыбался, особенно когда несчастье случалось с кем-нибудь другим.

– Ты найдешь девушку и сообщишь мне об этом, вот и все. Я не собираюсь причинять ей вред, и мой друг тоже. Тебе не о чем беспокоиться.

Он достал из ящика стола белый бумажник, извлек из него пачку купюр, слюнявя большой палец, отсчитал десять бумажек и сложил их аккуратной стопкой рядом с бутылкой.

– Сто долларов, – сказал он.

И я подумал: почему бы им не стать моими?

Когда я был бедняком, я думал только о ночлеге и еде. И получал то и другое без особых трудов. Друг всегда покормит, и женщина найдется, которая пустит к себе в постель. Но с появлением закладной оказалось, что отныне я нуждаюсь не только в дружбе. Мистер Олбрайт мне не друг, но только он может мне помочь. Кроме того, он хороший хозяин. Виски отличное, и человек он обходительный. Развлекал меня байками. Рассказал, как он служил адвокатом в Джорджии.

– Я защищал одного говнюка, которого обвиняли в поджоге дома банкира. – Де-Витт рассказывал, уставясь на стену поверх моей головы. – Банкир лишил его права на владение имуществом, как только поступил вексель. Он даже не оставил ему шанса договориться с кредиторами. Этот парень был виноват ничуть не больше, чем банкир.

– Вы его выручили? – спросил я.

Де-Витт улыбнулся:

– Конечно. У прокурора было достаточно улик против Леона, этого самого говнюка. И у достопочтенного судьи Рэндолфа Кори тоже. Но я отправился к Рэнди домой, подсел к столу и вытащил вот этот пистолет. Я говорил только о погоде и одновременно чистил пистолет.

– Для вас так важно было оправдать своего клиента?

– Чушь. Леон был дрянь. Но Рэнди за два года слишком занесся, и я считал, что пора бы ему проиграть хоть одно дело. – Олбрайт расправил плечи. – Когда дело касается закона, все должно быть по справедливости.

После изрядных возлияний я заговорил о войне. Незамысловатый мужской разговор, где меньше половины – правда, а остальное сущий вздор. Так мы болтали час и другой, когда он вдруг спросил:

– Изи, ты когда-нибудь убивал человека своими руками?

– Что?

– Ты кого-нибудь убил в рукопашном бою?

– Почему вы спрашиваете?

– Да просто так. Я ведь знаю, ты участвовал в боевых действиях.

– Случалось.

– Ты убивал кого-нибудь вот так, в упор? Так, что ты мог видеть, как стекленеют его глаза? Когда убиваешь человека, самое скверное – это кал и моча. Ты убивал на войне, и бьюсь об заклад, это было погано. Бьюсь об заклад, что после этого ты больше не видел во сне свою мать и вообще что-то приятное. Но со временем привыкаешь жить со всем этим и даже утешаешь себя тем, что во всем виновата война.

Его бледно-голубые глаза напомнили мне глаза мертвых немецких солдат, широко раскрытые и гоже голубые. Их трупы были сложены штабелями по дороге на Берлин.

Он взял со стола пачку денег и протянул их через стол мне.

– Ты не должен забывать, Изи, – предостерег он. – Для некоторых из нас убить человека – все равно что опрокинуть стакан виски. – Он допил свой стакан и улыбнулся. – Джоппи говорил, ты частенько заглядываешь в кабачок на углу Восемьдесят девятой и Центральной. Не так давно кто-то видел Дафну в этом баре. Не знаю, как называется это заведение, но по субботам и воскресеньям там бывают знаменитости. Хозяина зовут Джон. Ты мог бы начать уже сегодня вечером.

Взгляд его тусклых глаз означал, что наша беседа подошла к концу.

Все было сказано. Я положил деньги в карман и направился к выходу. Хотел попрощаться, но Де-Витт Олбрайт наполнил свой стакан и уставился пустыми глазами в стену. Мысли его витали где-то очень далеко от этого грязного подвала.

Глава 4

До отмены "сухого закона" заведение Джона было обыкновенной забегаловкой. К 1948 году бары заполонили весь город. Джон очень любил свое дело, но у него были такие неприятности с законом, что муниципалитет не выдал бы ему даже водительских прав, не говоря уж о разрешении на продажу спиртного. Джон по-прежнему откупался от полиции и держал подпольный ночной клуб за потайной дверью магазинчика на перекрестке Центральной авеню и Восемьдесят девятой улицы. Кто угодно мог зайти в этот магазин вечером и даже до трех часов утра и застать там Хэтти Парсонс, неизменно восседавшую за прилавком. Она не могла предложить большого выбора бакалейных товаров, но всегда была готова продать кое-какую мелочь и, если вы знали пароль или считались завсегдатаем, впускала вас в клуб через потайную дверь. Но для тех, кто рассчитывал на свое имя, костюм или на банковскую книжку, у Хэтти всегда была в кармане припасена опасная бритва, а ее племянник Джуниор Форни караулил за потайной дверью.

В дверях магазинчика я снова столкнулся с белым – уже третьим за день. Он был примерно моего роста, с волосами цвета спелой пшеницы. Дорогой темно-синий костюм его был в беспорядке, и от парня несло джином.

– Эй, цветной брат мой, – помахал мне рукой парень. Он шел прямо на меня, пришлось попятиться, чтобы он не сбил меня с ног. – Хочешь заработать двадцать долларов? – спросил он, когда дверь магазинчика захлопнулась за нами.

– Смотря как, – уклончиво отвечал я.

– Мне нужно попасть туда... я ищу кое-кого. Тетушка меня не пустила. – Он с трудом держался на ногах – того и гляди свалится. – Ты объясни им, что я в порядке.

– Мне очень жаль, но это невозможно, – сказал я.

– Почему?

– Если у Джона сказали "нет", это ответ окончательный.

Я обошел его, чтобы снова войти в дверь. Он попытался схватить меня за руку, но у него достало сил только на то, чтобы после двух попыток опуститься на землю спиной к стене. Он помахал мне рукой, прося нагнуться к нему, видимо желая шепнуть мне что-то на ухо, но я оставил его просьбу без внимания.

– Привет, Хэтти, – поздоровался я. – Похоже, у вас за дверью постоялец.

– Пьяный белый парень?

– Вот-вот.

– Я скажу Джуниору, чтобы он немного погодя выдворил его отсюда.

И я тут же забыл про пьяного парня.

– Кто у вас сегодня играет? – спросил я.

– Кто-то из ваших, Изи. Липс и его трио. А недавно у нас выступала Холидей. В прошлый вторник.

– Не может быть!

– Правда! Она заглянула сюда мимоходом. – Хэтти улыбнулась, обнажив зубы, похожие на плоскую серую гальку. – Должно быть, около полуночи, и пела до самого закрытия.

– Вот черт! Как жаль, что меня не было, – сказал я.

– Тебе это удовольствие обошлось бы, голубчик, в шесть баксов.

– Почему это?

– Джону пришлось выставить охрану. Цены растут, и он не хочет пускать сюда всякую шваль.