Искатель. 1968. Выпуск №3 - Юрий Тарский

Ян Одиссов становился рядом с Косулей, и зрители, особенно мальчишки, неистово хлопали своему любимцу.

— Неоднократный победитель международных матчей, обладатель самой красивой борцовской фигуры, непревзойденный стратег, — вдохновенно врал арбитр, — Всеволод Вец!

Лавров сидел в восьмом ряду. Бутафорский парад вызывал у него едва заметную улыбку. Лишь на минуту она пропала, и во взгляде появилась настороженность — это когда на середину арены вышел Вец.

Оркестр гремел туш.

— Как личное впечатление? — спросил генерал.

— Сформулировать трудно.

И хозяин кабинета Сергей Александрович Моисеев и майор Алексей Николаевич Лавров расхаживали по разные стороны огромного стола, обтянутого словно бильярд зеленым сукном.

— Скорее всего смутное, — продолжал Лавров. — В борьбе надо соперника — на лопатки. — Он сложил ладони на уровне груди и верхней прижал нижнюю, будто промокал лист бумаги тяжелым пресс-папье. — В футболе — забить гол. — Теперь Лавров толкнул кончиком сапога бумажку, оброненную на пол.

— Поднял бы, — генерал подвинул пепельницу, стоящую на огромном столе, поближе к Лаврову.

— Но знаменитому футбольному бомбардиру, «забивале» и грозе вражеских ворот, — Лавров не оставлял своей мысли, — тренер говорит: «К воротам не рвись. Главное — пасуй ребятам». Чепуха? А собрать сведения о каком-то пленном солдате — солдате, не генерале — разве это дело для матерого Веца?

Он остановился и посмотрел на генерала.

— А если дело не чепуховое? — спросил тот. — Тогда вся твоя концепция рушится, а вопросы отпадают… Есть сведения о том, что в Ф-6 собирают пленных кавказских национальностей. Это задание скорее всего восточного бюро абвера. Если так, парень нужен им для Баку. А коль речь идет о Баку, значит о нефти: сегодня нефть для них — это быть или не быть.

— Не слишком ли сложно, Сергей Александрович? Восточное бюро. Вец, может, сам Вильке? Из-за солдата-пацана. На кой черт?

Моисеев рассердился:

— Не знаю. И отличаюсь от тебя тем, что хочу знать. Обязательно. Я попросил Николая Мироновича что возможно выяснить про этого паренька. Один штришок оказался очень любопытным — не улыбайся, любопытным даже для самого Вильке. Аббас Керимович-дядя этого Гаджи-главный технолог в институте Алиева… А посему давай поглядим за Вецем, — он загнул палец. — Попроси связаться с людьми из Ф-6, — он загнул второй.

— Пусть организуют побег какой-нибудь группы.

— Но время!.. Они уже под Моздоком!

— Спасибо, что сказал, — съязвил генерал. Он остановился у огромной карты, занимающей всю стену. Флажки, которыми была обозначена линия фронта, приближались к Баку. Он долго смотрел на карту, потом, повернувшись к майору, бросил жестко:

— Не дать Вецу действовать.

— То есть? — спросил Лавров.

— Вступай в борьбу. Пора.

Толпа валила в цирк. На аляповатой афише значилось:

СЕГОДНЯ В БАКУ ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ МАТЧИ ФРАНЦУЗСКОЙ БОРЬБЫ.

ПОКАЗАТЕЛЬНЫЕ ВЫСТУПЛЕНИЯ!

НА АРЕНЕ — ВСТРЕЧИ ЧЕМПИОНОВ С ПУБЛИКОЙ!

КАЖДЫЙ ЖЕЛАЮЩИЙ МОЖЕТ ПОМЕРЯТЬСЯ СИЛАМИ G ЛУЧШИМИ БОРЦАМИ!

Трое мальчишек, сновавших в толпе у входа, умоляли взрослых провести их с собой. Взрослые отмахивались. Наконец мальчишки натолкнулись на Лаврова.

— Денег нет? — спросил он.

— А откуда? — вопросом на вопрос ответил один из мальчишек. — Мать одна, а нас — три горла, — он сказал это с такой интонацией, с которой, видно, говорила сама

мать.

— Ну, пошли, — Лавров потрепал мальчишку по голове. — У меня лишние.

— Уважаемая публика! Сегодня в заключительный день наших выступлений в вашем прекрасном городе Баку самые отважные жители города могут помериться силами с лучшими и прославленными борцами-титанами. Первым приглашает партнера из публики Осман Абдукаримов, гордость наших гор! Кто желает из уважаемой публики?

Оркестр негромко пиликал, аккомпанируя конферансу. — Прошу, кто желает? — опять спросил арбитр.

В амфитеатре оживились. К арене стал спускаться маленький толстый человечек. Он смело шагнул через барьер и встал в стойку.

Осман подошел к нему.

Схватка началась.

В смешном толстяке без особого труда угадывался незатейливый цирковой клоун. Но публике было не до того. А вдруг? Вдруг победит толстяк?

На арене, вывернувшись с «моста», на который он встал явно добровольно, Осман подхватил толстяка, принес в центр ковра и мягко уложил на лопатки.

Арбитр подбежал к Осману, тронул за плечо. Тот поднялся, делая вид, что очень устал.

Публика аплодировала.

— Соперника вызывает Всеволод Вец! — объявил арбитр.

Опять наступила пауза. Но совсем короткая, потому что из разных концов амфитеатра почти одновременно раздались голоса:

— Я попробую.

— Я!

Лавров наклонился к мальчишке, сидевшему рядом, и показал на высокого, тощего, в пальто с чужого плеча, того самого, что крикнул вторым.

— Этот — подставной. Я его который раз вижу.

Подставной уже спускался на арену. Но и первый, парень лет двадцати двух, в пиджаке поверх гимнастерки, пошел туда же. Арбитр встретил его извиняющимся жестом.

— Вы опоздали.

— Нет. Опоздал он, — парень кивнул в сторону подставного и, не дожидаясь приглашения, сбросил пиджак.

— Длинный — подставной! — крикнул мальчишка.

— Подставной! Подставной! Подставной! Пусть этот борется! Пусть этот! — загрохотал зал.

Вец, стоявший у форганга, улыбнулся краешком губ.

— Вы знакомы с правилами, молодой человек? — спросил арбитр у парня в гимнастерке.

— Все матчи смотрел.

Он вышел на середину ковра. Вец все еще стоял на месте и улыбался — теперь явно издевательски. Потом он стремительно подошел к парню. Протянул руку для традиционного рукопожатия. Парень, наверное, не понял этого, схватил руку и рванул Веца на себя, вниз за бедро. Падая, Вец вскрикнул.

Арбитр кинулся к ним, оттолкнул парня. Появился врач с чемоданчиком.

Вец сидел на ковре. На его лице застыла боль.

— Сложный вывих, — сказал врач арбитру. — Очень сложный. Это надолго. Немедленно в больницу!

Бородатый здоровяк с немецким автоматом за плечом, в ватнике, подпоясанном кожаным армейским ремнем, и в кубанке с высоким верхом, перехлестнутым красной матерчатой полоской, вел Лаврова через лес. Рассвет едва занимался.

Они шли, казалось, не выбирая дороги, пока не уткнулись в заросли орешника, загородившие путь. Бородатый сделал несколько шагов в сторону, раздвинул кусты: