Договор крови - Таня Хафф

— Или выпила ли последний глоток кофе...

Они обменялись улыбками, и Вики с наслаждением упала в свое любимое кожаное кресло, занимавшее большую часть маленькой гостиной.

— Ладно, что именно тебе понадобилось узнать о покойном мистере Болланде?

Вики отодвинулась от теплой спины Селуччи и задумалась, почему ей не удается заснуть. Быть может, следовало сказать ему, чтобы он отправлялся к себе домой, но ей показалось в высшей степени бессмысленным заставлять его проделать весь путь к его дому в Даунсвью, если всего через каких-то шесть часов он должен быть снова в центре города, в управлении. Если не раньше. Может быть. Она не могла разглядеть стрелки часов, пока не встанет, не включит свет и не найдет очки, но похоже, уже светало.

Рассвет.

В центре города, в двух десятках кварталах ходьбы от ее квартиры в Чайнатауне, Генри Фицрой лежит в своей комнате, превращенной им в неприступную для света крепость, и дожидается наступления дня; ждет восхода солнца, которое — если не прекратит его существование навеки — повергнет в тяжелый сон, и верит, что заходящее солнце вновь вернет его к жизни.

Однажды Вики вынуждена была провести весь день в спальне Генри, потому что боялась выйти — открытая дверь могла ненароком впустить в спальню солнечный свет.

Она до сих пор не могла избавиться от впечатления, что это было точь-в-точь бодрствование около постели покойника Но только еще хуже, потому что Генри таковым не являлся. Ей не хотелось бы еще хотя бы раз пройти через подобное испытание.

Вики выбежала от него, как только темнота позволила ей выбраться из квартиры. Досего дня она не была уверена, сбежала ли оттуда из-за странности природы вампира, или испугавшись груза доверия, который он возложил на нее, позволив ей находиться рядом, в то время как сам был совершенно беспомощен.

Она не оставляла его надолго.

Несмотря на то что они были вместе только ночью (хотя, как было в тот раз, и не ночью вовсе), Генри Фицрой стал неотъемлемой частью всей ее жизни. Хотя его физическая привлекательность до сих пор заставляла сжиматься ее сердце, и дыхание у нее перехватываю даже теперь, после года близкого с ним общения, женщину более всего беспокоила, почти пугала мысль о том, насколько глубоко он вторгся в ее жизнь.

Генри Фицрой, вампир, незаконнорожденный сын Генриха VIII, был тайной. Даже если бы она посвятила всю свою жизнь ее разгадке, ей никогда бы не удалось узнать о нем всего. И, помоги ей Бог, Вики не могла сопротивляться этой тайне.

А теперь еще и Майк; она перекатилась на бок и обвилась вокруг его тела. Селуччи, согласно китайской религиозной психологии, был женским началом — инь — ее мужского начала — ян. Женщина нахмурилась. А может быть, все наоборот. С ним можно было шутить, у них были общие интересы, общее прошлое. Он соответствовал ее жизни, как кусочек головоломки-паззла, сцепляясь с ней и завершая ее в целом. И теперь, когда Вики думала об этом, она пугалась и этого тоже.

Она была самостоятельной личностью и без него.

Разве не так?

«Боже, Боже милосердный, когда же это моя жизнь стала напоминать музыку в стиле кантри и вестерн одновременно?»

В этот момент Селуччи — вероятно, разбуженный ее глубокими вздохами — зашевелился.

— Чуть не забыл, — пробормотал он. — Звонила твоя мать.

Позднее утреннее солнце заливало светом эркер в комнате Вики, когда она наконец села и потянулась к телефону. Пока Майк одевается, самое время ответить на звонок матери и на ее обычные вопросы. Одним из которых, без всякого сомнения, будет: «Почему Майкл Селуччи находится в твоей квартире в твое отсутствие?» А завершится все ее постоянным и неизменным: «Когда же ты наконец приедешь меня навестить?»

Женщина вздохнула, подкрепила свою решимость глотком кофе и взялась за телефонную трубку. Прежде чем она приподняла ее с рычага, телефон зазвонил. От неожиданности Вики с трудом удалось не поперхнуться кофе, но пришлось пропустить с полдюжины звонков, прежде чем удалось привести в порядок сбившееся дыхание.

— Частные расследования. У телефона Нельсон.

— Мисс Нельсон, с вами говорит миссис Симмонс. Я уже подумала, что вас нет дома.

— Простите. — Она взяла кухонное полотенце и принялась вытирать лужу на столе. — Чем могу быть полезна?

— Я получила фотографии. Моего мужа.

Вики взглянула на часы. В Торонто почти полдень, стало быть, в Виннипеге около одиннадцати. «Кто бы мог подумать. Рекламе, оказывается, иногда можно доверять. Я наткнулась на курьера, который соблюдает сроки вручения корреспонденции».

— Это несомненно мой муж, мисс Нельсон. Это определенно он. — В голосе миссис Симмонс слышались слезы.

— Тогда я сегодня же предъявлю материалы полиции. Они возьмут его и еще до вечера свяжутся с вами.

— Да, но ведь уик-энд...

— Полиция работает и в конце недели, миссис Симмонс. Не беспокойтесь. И я лично вам гарантирую, что ему не удастся сбежать.

— Вы действительно уверены?

— Абсолютно.

— Мне только хотелось спросить его, почему он так ужасно поступил с нами...

Боль, звучавшая в голосе другой женщины, заставила пальцы Вики, державшие трубку, напрячься так, что побелели костяшки. Сдерживать свой гнев ей удавалось только до конца разговора.

— Чтоб тебя черти разодрали, подонок, поганый сукин сын!

Блокнот, который она швырнула в стену, ударился о нее с такой силой, что переплет развалился, и отдельные листки бумаги разлетелись по полу, словно стайка потревоженных птиц.

— Кто-нибудь из тех, кого я знаю? — поинтересовался Селуччи. Он с трудом уклонился от столкновения с блокнотом и полагал, что должен благодарить судьбу за то, что не опрокинул на себя кружку с горячим кофе.

— Нет. — Вики порывисто встала с табурета, оттолкнув его с такой яростью, что тот отлетел и перевернулся.

— Что-то связанное с поиском пропавших? — Догадаться было нетрудно; он знал суть этой истории и слышал, как его подруга в разговоре по телефону произносила фамилию Симмонс. Кроме того, он знал Вики, и если к ней можно было применить любые эпитеты, назвать ее простодушной было нельзя, хотя ее реакции всегда стремились к абсолютной прямоте.

— Мерзкий засранец! — взорвалась Вики; ее очки немедленно съехали на кончик носа, так что ей пришлось резко вскинуть голову, чтобы водрузить их на место. — Ему плевать на страдания, которым он подверг свою семью. Если бы ты слышал ее, Майк! Он разрушил буквально все, во что эта несчастная женщина верила. По крайней мере, когда она думала, что он умер, у нее оставались воспоминания, но и они теперь разлетелись ко всем чертям. Он просто раздавил ее, ты представляешь, она даже обозлиться на него как следует не в состоянии.