Звездная Кровь. Изгой VI - Алексей Юрьевич Елисеев

— земля, которая полита кровью и упокоила близких и сослуживцев больше не может быть чужбиной. Здесь лежат мои близкие и товарищи, а значит, быть новой родине здесь.

Казалось, никто даже не смел дышать в этот миг. Ами, вся строгая, напряжённая и молчаливая, вдруг всхлипнула и разрыдалась на широкой груди Соболя. В Чоре я видел тревогу и понимание: словно он знал, что я не успокоюсь на простом оплакивании. Чуть поодаль Соболь неуклюже и растерянно поглаживал Ам’Нир’Юн по спине. На его лице застыло выражение растерянности, словно он не знал что делать с плачущей женщиной.

— Уходим, — выдохнул я.

На следующий день «Золотой Дрейк» ушёл в Аркадон.

* * *

Я не успел даже сообразить, что произошло, когда ощутил внезапный толчок — такой силы, будто меня впечатали в мостовую гигантской кувалдой. Первой мыслью было, что в меня въехал паромобиль: острая боль в боку словно намекала на это. Но тут же я ощутил вкус собственной крови и краем глаза уловил движение чужой ноги — тяжёлый башмак опустился мне на челюсть с таким остервенением, что любая машина позавидовала бы такой мощи.

Следующий удар прилетел куда-то в район печени. Я подсчитал, что бьёт меня человек семь, не меньше. Возможно, они ожидали моментального результата, ведь я катался по булыжникам, скрючившись, и невольно напоминал избитую куклу. Но эти громилы, видимо, не осознавали, на кого нарвались. Когда я почувствовал, что ситуация грозит стать совсем безрадостной, я собрал самообладание и в один хлёсткий рывок сломал голени ближайшим двоим. Хруст костей прозвучал угрожающе, однако мои оппоненты почему-то не заорали от боли. Они лишь сдавленно зашипели, как чайники под крышкой. Я успел заметить страх в их глазах: эти уличные отморозки не хотели привлекать к себе лишнего внимания, иначе бы их вопли могли привлечь нежелательное внимание полицейской службы. А в этом городе за такое можно было запросто попасть на каторгу.

Я взвыл внутренне, поднатужился и улучив момент, тут же вскочил на ноги, спотыкаясь от головокружения. Если бы это произошло три недели назад, если бы я не провалился в беспробудный загул на все эти восемнадцать дней, я бы, наверное, раскидал эту компанию, даже не вспотев. Но теперь же, после непрерывных возлияний, мой организм превратился в жалкую мешанину слабости, дрожи и тошнотного похмелья. Колени подгибались, голова шла кругом — но у меня оставалась небольшая фора: повышенные Атрибуты и Навыки, боевой опыт, вся прежняя выучка никуда не делись. А значит, шансы мои совсем не так плохи, даже если моя реакция сильно пострадала.

Первым же движением я выбросил руку вперёд и переломал кости запястья самому здоровому — двухметровому детине в коричневом кожаном тряпье, скорее напоминавшем плохо выделанную бычью шкуру. Он взревел, словно раненый медведь, схватился за запястье и рухнул на колени. Я ногой отпихнул его в сторону, чтобы не мешался под ногами, — добивать не стал: во-первых, уже сил на всех может и не хватить, а во-вторых, мне нужно было разгрузить собственное пространство для манёвра. Но детина оказался не последним: уцелевшие плотной стеной двинулись ко мне, и в их руках показались обломки труб и ещё какие-то железяки.

— Кровавый Генерал не так уж и крут… По мне так обычный игрушечный солдатик, — процедил один с бритой головой. — Сразу тебя отправить в Вечность, или помучаешься?

— Думаю, помучаюсь немного, — выдавил я сквозь сжатые зубы и ухмыльнувшись попытался сохранить на лице полнейшее хладнокровие. На самом деле спокойствие давалось с трудом, внутренности сводило от похмельных спазмов, а в глазах плясали странные тени.

Мутным взглядом отметил — противники почему-то мялись.

— Я не генерал, упырь, — зачем-то решил внести ясность я. — Офицер младший…

— Можешь не путать нас, небесный. Мы знаем, что ты и есть Кровавый Генерал. Ты устроил резню на Фермерском…

Но уж что-что, а умение держать лицо перед врагами я обрел в космической пехоте. Да и эго, подпитываемое прошлым офицерским статусом, не позволяло отступить.

Перед глазами замелькали зыбкие образы моего недавнего опьянения — то ли глухие ночлежки, то ли притоны в подвалах, в которых я просыпался в последние недели. Однажды я даже очнулся под чёрным навесом у стен Аркадона. И каждый раз сквозь полусонную дымку в моём сознании всплывала её фигура… Светлана. А потом — удар утра, и я снова брался за бутылку, пытаясь хоть на час отрешиться. Похмельный мозг сейчас хохоча издевался надо мной: «Давай, волевой офицер, покажи мастерство рукопашки!»

И тут я понял, что придётся действительно показывать. Ситуация проста: либо я их сейчас размажу, либо они меня. Я рванул вперёд, точно загнанное животное, и попытался пробить ногой под рёбра лысому в район печени. Хотел отправить его в нокаут, но промахнулся. Да ещё и его дружок успел подхватить мою ногу, результат — я растянулся на мостовой. Тот что поймал ногу от расплаты не ушёл. Быстро перекатившись к нему, я от души приложил ударом локтя в район рёбер. С удовольствием отметив, как в теле противника что-то влажно хрустнуло и чавкнуло, усмехнулся. Скалясь, поднялся на ноги.

— Чего топчетесь там? — подбодрил я своих оппонентов. — Подходите ближе. Я хоть и не генерал, но вам и младшего офицера хватит за глаза.

— Гасите фраера! — негромко просипел кто-то у меня за спиной.

Я почувствовал странный рывок, попробовал развернуться, — и тут же всё исчезло. Сознание рухнуло в мглу, ни боли, ни звуков, только чёрная бездна.

261

Сложно было сказать точно, сколько я провалялся в отключке, а когда начал возвращаться к реальности, долго не мог понять, где, чёрт возьми, нахожусь. Голова трещала, будто в ней устроили соревнование кузнецы-молотобойцы. Первым делом я решил, что это очередной притон, где я мог в очередной раз очнуться среди сомнительных личностей. В последнее время такие пробуждения происходили слишком часто: открываю глаза — а рядом какая-нибудь разбитная деваха с пониженной социальной ответственностью, которая храпит, используя моё плечо вместо подушки. Ничего удивительного, что каждой спутницей такого моего пробуждения была пульсирующая боль в висках. Но на этот раз всё было иначе.

Во-первых, насквозь пробирала холодная сырость, отчего даже на языке ощущался привкус сырой земли. Во-вторых, когда я попытался двинуть руками, меня не послушали собственные конечности. Я сделал рывок, но тело будто прилипло к поверхности. Из-за того как заныли запястья, стало ясно — меня связали.

Ничего неожиданного, но не утешающе.