Под мраморным небом - Джон Шорс

понимала, что Дара прав. Сама я тоже жила в неком подобии клетки, из которой мне почти ничего не было видно.

– Они предпочли бы жить на дереве или в траве? – спросила я.

– Пожалуй, на дереве, – сказал Дара, вновь берясь за кисть.

Я посажу сверчков на высокую ветку, решила я, где им не будут досаждать ни кошки, ни ящерицы. Размышляя над тем, какое выбрать дерево, я заметила, что за нами наблюдает Аурангзеб. Третий по старшинству из моих четырех братьев, он зачастую был угрюм и замкнут. Когда наши взгляды встретились, он отвел глаза. Я повесила клетку на тиковый столб, подошла к Аурангзебу и опустилась рядом с ним на ковер.

– Хочешь поиграть во что-нибудь? – спросила я, так как устала от книг.

– В игры только девчонки играют, – с презрением проговорил Аурангзеб.

– Ты мог бы научить меня играть в поло.

Он рассмеялся. Смех у него был пронзительный, напоминавший визг свиньи.

– В поло? – с ухмылкой повторил он. Тонкие черты его лица напряглись.

– Мне хотелось бы научиться...

– Только мужчины играют в поло.

Хоть Аурангзебу было всего одиннадцать лет, я придержала язык. По крайней мере, на мгновение.

– Тогда почему ты играешь? – с невинным видом поинтересовалась я.

Он плотно сжал губы и набросился на меня, коленями надавив на мою грудь. Я знала, он хочет, чтобы я заскулила и попросила пощады. Поэтому я, царапая его ноги, изо всех сил старалась не расплакаться. Он едва ли был сильнее меня, и мне удалось его отпихнуть. Аурангзеб вновь на меня налетел.

– Дара! – крикнула я, вдруг испугавшись ярости Аурангзеба.

Мой старший брат стремительно вскочил, намереваясь оказать мне помощь, но его опередил Низам. Несмотря на свою молодость, он был гораздо сильнее нас. Низам взял меня и Аурангзеба за вороты и растащил в стороны.

– Перестаньте немедленно! – резко сказала мама. Она стояла за Низамом, скрестив на груди руки. – Гарем – это место для занятий и отдыха, а не для потасовок. Хотите подраться – найдите себе навозную кучу на улице.

– Но она...

Мама сердитым взглядом заставила Аурангзеба замолчать.

– Вам обоим пора на солнышко. Сделаем отцу приятный сюрприз?

Не дожидаясь от нас ответа, она жестом велела Низаму отпустить нас. Он повиновался. Мама сняла шаль, надела поверх юбки с сорочкой халат цвета меди и подпоясалась пурпурным кушаком. Попрощавшись со своими подругами, она повела нас из комнаты. Мы пошли по аллее. Было видно, что мама сердится на меня, ведь я, поддев Аурангзеба, нарушила этикет – выставила напоказ свои чувства. Честно говоря, мама презирала такие правила еще больше, чем я. Но, сцепившись с Аурангзебом, я открыто пренебрегла правилами, не отдавая отчет своим действиям. Мама, напротив, нарушала правила только ради высоких целей.

При нашем приближении двое стражников открыли ворота гарема. За мамой и Низамом следовали другие мои братья – Шах и Мурад. Дара, Аурангзеб и я шли отдельно. За стенами гарема жизнь в Красном форте била ключом. Мы шагали по мощеным улицам вместе с многочисленными торговцами, чиновниками, воинами и священниками. Все, казалось, куда-то спешат, быстро заходя в лавки и мечети, конюшни и казармы. Высоко над нами, на верхнем уровне, в беседках толпились вельможи со своими слугами.

Красный форт располагался на берегу Ямуны. Обнесенная стенами из песчаника в пятьдесят шагов высотой и шесть шагов толщиной, крепость являлась сердцем империи моего отца. По каменным плитам рабы расхаживали точно так же, как и знать. Солдаты неустанно упражнялись во дворах своих казарм. Несколько сот воинов несли караульную службу на зубчатых стенах крепости. Из бойниц торчали жерла пушек.

Наряду с мусульманами встречались и индийцы, так как в правление отца Красный форт давал приют представителям разных народов. Более того, мы, мусульмане, хоть и правили индийцами, составляли меньшинство населения. И положение наше было ненадежным. Отец часто говорил, что нам удастся сохранить власть только в том случае, если мы будем относиться к индийцам с уважением.

По пути я с интересом разглядывала представителей другой веры. Их женщины носили сари – цельный длинный кусок хлопчатобумажной или шелковой ткани, который особым образом оборачивали вокруг тела, так что оставались видны только ладони и лицо. Мусульманки носили сшитые платья, и наш наряд состоял из множества предметов одежды.

У каждого из нас на ногах были сандалии. Мои сандалии непрестанно били мне по пяткам, пока я шла за мамой. На дороге горками лежал слоновий и верблюжий помет, так что мне приходилось внимательно смотреть под ноги. Обычно рядом со мной шел Низам, но сегодня, возможно, из-за того, что я подралась, он оставался подле мамы. Низам часто становился жертвой жестоких шуток Аурангзеба, и, возможно, в душе он был согласен с моими словами относительно умения моего брата играть в поло. Но Низам был умен и понимал, что следует скрывать свои чувства.

Идя по Красному форту, я чувствовала себя как мышка на корабле. Крепость сплошь состояла из глухих закоулков, извилистых галерей и тянущихся в бесконечность лестниц. Стены из песчаника, облицованные изразцами, зачастую были столь высоки, что мне не удавалось рассмотреть, что за ними находится. Время от времени я мельком видела башни и крепостные валы, по верху которых ходили воины; на башнях трепетали красные знамена.

Одна, без мамы, я бы запросто здесь заблудилась. Она шла быстро, но при этом обменивалась приветствиями со многими, кто встречался ей на пути. Люди часто удивлялись, когда императрица отвечала на их поклоны. Хотя почему? Все в стране знали, что мама бросает жемчужины в оловянные плошки нищих калек и находит приют сиротам. Мне казалось, что счастье мамы – результат того, что она помогает тем, от кого даже простолюдины отмахиваются с презрением. Несколько раз в гареме я сама пила из этой чаши счастья, когда мне удавалось кому-то помочь. Улыбки тех, кому я помогла, согревали меня.

Мама кивнула двум императорским стражникам и остановилась, ожидая, когда они откроют тиковую дверь, что вела в грандиозное сооружение – огромное помещение, называемое Диван-и-Ам – Зал публичных аудиенций. Удобством и убранством это помещение напоминало наш гарем, только было еще более роскошное. Потолок покрывало чеканное серебро, вдоль декорированных стен стояли рядами знать и воины в нарядных одеждах.

В центре Диван-и-Ам на Павлиньем троне восседал мой отец. Трон представлял собой приподнятое сиденье, на котором лежали кашемировый ковер и большая красная подушка, расшитая золотистыми звездами. Отец всегда сидел на подушке. Вокруг него двенадцать колонн поддерживали балдахин. Колонны