Урановая вахта - Олег Никитин

На обрезке трубы, приспособленном под его костлявое седалище, пристроился бывший заключенный титановых рудников в горах Копратес – жуткий одноногий Ванадий. Не пользуясь правом бесплатно нарастить новую кремниевую ногу (якобы у него аллергия на искусственные конечности), давным-давно он урвал редкую нищенскую лицензию. Теперь Ванадий ежедневно собирал с каждого проходящего мимо жителя Гюйгенса по юаню. На текущих мимо поселян он не глядел, выводя на электроксилофоне заунывную мелодию. Низкий потолок над ним был засижен неисправными робомухами – мелкими роботами-шпионами. Летали они преимущественно в бедных хутунах, где ощущалась острая нехватка термографических камер. Точнее, их полное отсутствие. Местные подростки попросту не давали камерам подолгу висеть на месте и разбирали на запчасти для домашних питомцев, на продажу в мастерские или на разные модные феньки.

Ввиду своих застарелых криминальных наклонностей, Ванадий робомух не терпел и частенько прихлопывал их своим ксилофоном. Вот они тут и скопились в большом количестве. Летать-то они больше не умели, ползали как заведенные. Кстати, и в рудники Ванадий, говорят, угодил за аналогичный поступок – обозлился на правительственного сборщика налогов и публично выкорчевал тому электронные мозги. Это уже там какой-то экспериментальный робот, словно в отместку, оттяпал Ванадию ногу по самое колено.

– Эй, Клим! – окликали геолога знакомые и соседи. – Ты разве еще не на Фобосе? Не свались нам на головы!

Это была чуть ли не любимая шутка его знакомых гюйгенсян. А знал он тут почти всех, ведь он уже пятнадцать лет жил в Гюйгенсе. Но Клим не обижался, он был уверен – соседи отчасти завидовали ему, потому что он работал по специальности и к тому же в государственном холдинге «Недра». А для всех это было синонимом стабильности. Большинству же приходилось обслуживать складских роботов, чинить бесконечные поломки в системах жизнеобеспечения, вытравлять неистребимых амёб из кондиционеров, опрашивать и пересчитывать горожан… Это не считая раздачи рекламных «призов» от разных компаний.

Как и во всяком хутуне, стены в Гюйгенсе были когда-то раскрашены картинками с изображениями драконов, тигров, обезьян, черепах и прочих невиданных зверей. Теперь они, конечно, уже выцвели. Десяток лет назад на перекрестках попадались даже небольшие скульптурные фигурки. Но вездесущие вандалы обломали все украшения и растащили по домам.

Через два квартала длиной в сорок метров каждый Клим достиг двери своей квартиры на 11-й улице. Тщательно собрав небольшую стайку робомух с электронной липучки, он закинул микромеханизмы в утилизатор и зашел домой. Повсюду горели дешевые диодные лампы.

– Куй Винь! – крикнул он от двери приемному сыну, почуяв запах горелой биомассы. – Ты чем тут занимаешься? Тараканов кормил?

Никто не отозвался, только из комнаты сына донеслась негромкая возня и шипение. Кто-то басовито забубнил, при этом повизгивая, и Клим поостерегся соваться в обиталище сына. Мало ли кого он там мастерит, вдруг какой-нибудь психованный робот бросится на Клима, не признав в нем своего? Геолог пошарил по карманам и выгреб мелкий пластиковый мусор, который он набрал под столом в кабинке Музея, затем разбросал это крошево на кухне. Из щелей выпорхнула колония рыжих роботараканов. Насекомые жадно накинулись на угощение и моментально поглотили его. Клим успел примерно подсчитать количество тараканов и с огорчением убедился, что оно заметно снизилось. «По другим квартирам разбежались, паразиты, – подумал он. – Конечно, кому понравится с воды на микробов перебиваться. Надо бы рассыпать по углам полимерной крошки. За месяц ведь все уползут».

Недели две назад Клим видел в вагоне рекламу нового поколения робонасекомых, на редкость лабильных созданий. Ткани у них, как утверждалось, были куда более упругими (то есть не хрустели и не ломались под давлением подошвы). И кроме того, умели быстро менять свою структуру и химический состав. То есть эти новые автоматы могли питаться чем угодно, а не только микробами, остатками пищи, пылью и дробленым пластиком. Но и стоили они десять юаней за штуку! «Нет уж, спасибо, – решил Клим. – Все равно разбегутся, гады. И где только щели находят».

Квартира у его семьи была недорогой – в теперешнее время, хотя покупал он ее за миллион с лишним юаней, в кредит. С кредитом, хвала Будде, разделаться уже удалось, однако жилье в Гюйгенсе слишком быстро обесценилось. Правительство махнуло на многие старые хутуны рукой, предпочтя строить новые. Наверное, хотело сохранить в Офире рынок дешевого жилья.

Клим извлек из ноздрей бактериальные фильтры с любимой грибковой культурой – штаммы бактерий пожирали вонючие и опасные вещества из воздуха. Этот грибок, конечно, был не самым лучшим (самые дорогие штаммы питались не только чистыми соединениями, но и собратьями-вирусами), однако геологу он нравился за простоту в обслуживании. Затем он выдавил на язык тюбик клетчатки и хотел было уйти к себе, чтобы собрать саквояж в дорогу, но тут из комнаты Куй Виня вывалились он сам и его лучший друг Сяо. Их физиономии кривились, а глаза метали искры, почти такие же, как свежие волноводы на их запястьях.

– Папаша, дай тыщу, – сказал Куй Винь. Для своих двенадцати лет он был вполне модный и современный в разговоре парень. – Йопт.

– Иди в кратер. Куда деньги деваешь? Пирсингом занимались? Аккумуляторы кто опять посадил?

– А ты электростанцию-то поставь на место, чего разобрал?

Сяо поцокал светящимся языком и хрюкнул:

– А то не красиво, дядя? – и станцевал перед Климом с задранной юбкой и вздернутой ввысь рукой. От него несло жженой плотью (точно, световоды в кожу вплавляли) и каким-то едким и дешевым психоделиком из распылителя. Клим их плохо различал. Само собой, как можно в нормальном состоянии уродовать собственное тело?

– Точно! – загорелся Куй Винь. – Мы с Сяо и прочими парнями из класса хотим на Олимп смотаться, в кратер прыгнуть. В обсерваторию пустят, на Землю поглядеть. Вот зачем хрусты, понял? А ты думал – на дурь, что ли? Экскурсия у нас, ну! Помнишь еще Олимп, папаша? Самая большая гора в СС, 27 камэ над нулевым уровнем. В дырку прыгать будем, пять камэ глубиной, йопт.

– Шесть не хочешь? «Пять»! – поджал губы Сяо. – Бери глубже, байчи. На Земле, слыхал, под водой тоже Олимп есть, мелкий как прыщ. То и затонул.

– Гляди сюда, парень, – сказал Клим и ткнул пальцем в большое живописное полотно. Оно изображало в мрачных вечерних тонах кратер Гиппарх в земле Сирен. – Вот кратер почти такой же, как и олимповский, и в нем сковырнулась твоя бабушка Сунь. Тоже из ровера с парашютом прыгала, чуньжэнь. Тебе тогда только восемь лет исполнилось, ты плохо помнишь. Потрогай текстуру картины, это настоящий прах бабуси – еле куски туловища собрали, чтобы достойно спалить в крематории, как человека.

– Да ну не надо! – скукожился, будто проглотив песчаного червя, Куй Винь.

– Нет, ты глянь на сертификат! – продолжал гнуть Клим. – Натуральный пепел.

– А, нищий изгой! – махнул рукой сын, схватил друга за талию и поволок того прочь. Сяо обернулся и показал геологу сверкнувший всполохом язык. – Лети на свой камень, йопт!

– Я для того и лечу, чтобы платить за твои выходки! – заорал Клим им вслед. – И за учебу, чтобы ты смог найти хорошую работу! Йопт!

Оба парня завыли в ответ что-то невнятное, однако явно обидное, но все же не стали окончательно распалять геолога и споро улизнули в тоннель. «Сейчас попрутся в какую-нибудь дешевую торчаловку и будут жрать всякую дрянь», – в досаде, остывая, подумал Клим. После перебранки с Куй Винем проснулся голод, и он съел парочку юаньсяо (оставшихся после праздника фонарей) – шариков из клейковины с начинкой из стрептококков.

Но тут в квартире опять возник шум.

– Мама! – крикнула Венера и сунула приплюснутый носик в гостиную. – Климушка, ты дома, микробчик?

Девушка впорхнула в гостиную, вынула из прозрачной сумочки мини-диск и затолкала его к себе в трусики. Ей в прошлом месяце исполнилось шестнадцать, и досталась она Климу от первого брака Кристины. Вообще-то Венера была симпатичной девчонкой, только очень глупой.

– Опять уши нарастила, – недовольно сказал геолог. – Ты погляди на свой череп, каким он стал неровным. А если шлем надевать придется? Сдерешь ведь! Хоть бы волосы вживила, что ли, вон молодежь с какими дредами ходит – из волноводов. А ты все лысая.

– Па-апочка, – протянула она и выгнулась словно антенна ровера на ветру, повисая на шее Клима. Губы у нее капризно сложились в бутон, наружу показался тонкий и быстрый язычок, а подернутые ресницами глаза игриво блеснули микродиодами. – Ну что ты про ушки опять… Мода у нас такая, модная я… А что лысая – так иначе кто же мои татуировки увидит, ага?