Семена Перемен - Егор Александрович Данилов

возлюбленному. «Что ж, — сказал ей Вен, — твой сын умен, это может сработать!» И тогда оживил Синеглазый семь цвергов, чтобы они помогли людям воздвигнуть семь невиданных доселе Башен и прорыть под ними колодцы неслыханной глубины. А сам собрался и быстро уехал. «Жди меня, скоро мы сможем быть вместе!» — крикнул он на прощание деве.

Прошло три декады, и мудрые цверги

построили Башни, под ними — колодцы,

чтоб копоть и гарь из глубин поднималась,

Завесой закрыв многозвездное небо.

Когда Синеглазый к Соле вернулся,

жара не губила уже все живое.

План удался ее младшего сына,

и ныне влюбленные кружатся вместе.

Их танец прекрасен, три Оборота

За день совершают, прячутся ночью.

И лишь Наблюдатель тоскует о звездах,

Что больше не видно на небосводе.

* * *

Мать замолчала. История закончилась, но повисла в воздухе тысячей вопросов. Осталось что-то недосказанное, однако очень важное и жутко интересное.

— Топазовое ожерелье Вена… Как представлю себе, должно быть, красота невероятная, — Мия мечтательно закатила глаза. — Что с ним стало?

— Никто не знает, — мать улыбнулась. — Во всяком случае об этом не помнит ни одна из гуддарских сказок. Быть может, так и лежит где-нибудь на дне реки, ждет своего часа. Его искал сын Гу́дда, А́кке Длинноволосый, обошел полмира, но ничего не добился. Об Акке ходит множество легенд, но их я расскажу вам в другой раз.

— Сын того самого Гудда?

— Да, того самого, родоначальника всех гуддаров, младшего сына Солы. Я рассказывала вам про него.

Эрик заерзал. Почему девчонкам всегда интересны только украшения? В маминой сказке было кое-что действительно таинственное. Не какое-то там ожерелье, пускай и топазовое. Пускай и подаренное самим богом.

— Что стало с цвергами? — задал мальчик крутившийся на языке вопрос.

— Говорят, они до сих пор живут где-то в глубинах Башен и следят за тем, чтобы те исправно работали, — ответила мать.

— Ух ты! — глаза Эрика загорелись. — Вот бы увидеть такого!

— А еще говорят, что они, мол, выдумка. Но мало ли, что говорят. Башни надежно хранят секреты. В мире множество разных сил, недоступных нашему пониманию. Ежедневно наблюдая действие одних, невозможно отрицать другие. Вы ведь помните, какие чудеса творят целлиты?

Дети переглянулись и кивнули. Время от времени семья ходила в целлу, где культисты проводили свои сакрифи́ции. По несколько часов прихожане стояли на коленях перед алтарем и пели Гимны. Ноги Эрика затекали и начинали болеть, но он только крепче сжимал зубы, чтобы никто этого не видел. Наконец, к ним выходил облаченный в черную сутану толстый целлит Корне́лиус, который и завершал ритуал, бормоча что-то на древнем языке. В этот момент кубок в его руке охватывало тусклое пламя, отбрасывавшее жуткие тени на сальное лицо. Эрик ахал то ли от страха, то ли от восхищения, не в силах оторвать взгляд и пошевелиться. Когда они наконец выходили из целлы, глаза матери были печальны, а отца — напряжены.

— Истории о цвергах среди нас, гуддаров, передаются из поколения в поколение, они — наше прошлое и настоящие, такие же как Вен или Сола. Взгляните, — мать подошла к окну. Там, на фоне заката, величественно вздымалась в небо огромная Башня, древняя, как само время. — Разве может гуддар или либер, альмаут или виджа́ец, кайа́нец или цтек построить подобное? И раз Башни до сих пор работают, раз пламя Вена до сих пор не убило нас, кто-то за ними да присматривает. Ни одна летопись не заглядывает так глубоко в пучины времени, где Башен еще не было, это вы можете спросить у мастера Фро́уда, уж он-то точно знает. Только сказки помнят о тех далеких временах. Одну из них вы сегодня услышали. За чашей, в Вольных гуддарских княжествах, цвергам возносят хвалу, но здесь, в Семиградье, это приходится делать тихо, за закрытыми дверями и с закрытыми ставнями. Целлиты и ораторы не признают любое инакомыслие, боятся его, как заразу. Вы достаточно взрослые и вам пора знать: не все, что говорится в це́ллах, единственно верно. Помните об этом, но будьте осторожны и не говорите вслух.

Она замолчала, поцеловала сначала Мию, затем Эрика, пожелала спокойной ночи и вышла.

Мальчик лежал на кровати и представлял себе цвергов, которые строят огромные Башни. Как Башни постепенно поднимаются в небо, становясь все больше и больше, как начинают чихать клубами черного дыма, скрывая волшебные звезды Наблюдателя.

— Мия, — не выдержал Эрик. — Спишь?

— Чего тебе? — нехотя отозвалась сестра.

— Как думаешь, до того, как появились Башни, ночью было светло?

— С чего бы?

— Ну, помнишь: «Бусины света… мир освещали…» Как-то так, кажется…

— Может, и освещали, а может, враки все это и нет никаких звезд.

— Мастер Фроуд говорит, что есть.

— Ну у него и спрашивай. Я-то почем знаю?

Мальчик замолчал. Когда он наконец уснул, его рука держала под подушкой камушки, подобранные днем на городской площади.

* * *

Эрик проснулся посреди ночи. Где-то внизу устало проскрипела входная дверь, послышались приглушенные шаги. Мальчик тихонько встал, вышел из комнаты и на цыпочках прокрался к лестнице на первый этаж. Снизу доносились звуки беседы, и Эрик весь превратился в слух. Не очень-то хорошо подслушивать, но если никто не узнает, то и ругаться не станет.

— Как ты? — голос матери звучал взволнованно.

— Лучше, чем могло бы быть, — устало ответил отец.

— Что слышно из-за чаши?

— Нет никакой определенности, одни только слухи. Говорят, кто-то общался с купцом. Тот сказал, что на дороге в Бьёрнста́д встретил парня, который кичился, что он-де из крига князя Ларса. И что, мол, князь этот собирает вассалов на военный совет… Другой купец шепнул на ухо балбесу Хью́го, мол, что-то затевают в Фоксшта́де. На это наш Хьюго, как он сам рассказывает, «загадочно улыбнулся», но подробностей не расспросил. Поэтому, что именно затевают, мы не знаем. Так-то вот… Говорят еще, что князья скупают оружие, да это не ново…

На этом отец замолчал, а Эрик сильнее вжался в стену. Мгновения тишины показались ему бесконечно долгими. Сердце бухало в ушах, и мальчик уже подумал, что ему пора вернуться в комнату, когда разговор продолжился:

— В общем, ничего мы не знаем. Слухи слухами погоняют… Письмо князя Си́гурда наделало шума. Парни Айва́рса точат ножи. Горячие головы. Навлекут беду, помяни мое слово.

— Остановить их сейчас будет еще сложнее, чем прежде. Лишь бы кровь не вскипела раньше времени…

— Кипит, кипит кровь. Айварс кулаком в грудь бьет, предлагает захватить целлы и Префекту́ру, как будто это что-то изменит. И успокоится, похоже, только когда его вздернут над городскими воротами.

— Эрик сегодня говорил