Семена Перемен - Егор Александрович Данилов

в облике мужа на землю спустился.

Был он глашатаем, странником-богом,

волю он нес Наблюдателя миру.

Славы не ждал, не искал восхваленья,

был беспристрастным, невозмутимым.

Сердце его, словно звездный осколок,

тайной лучилось и дивной красою,

но незнакома ему была радость,

грусть незнакома и страсти томленье.

Так по земле путешествовал странник

и повстречал благородную деву,

ликом нежнее рассветного неба,

мудростью речи ни с кем не сравнимой.

Солой представилась Вену та дева,

Имя ее он навеки запомнил.

Сердце, что раньше не ведало счастья,

вспыхнуло ярко в то же мгновенье

и засияло невиданным светом,

пламенем страсти забушевало.

Не было силы большей на свете,

чем тяготение душ между ними.

Воображение Эрика разыгралось. А как еще, если речь заходит о богах? О богах, тела которых подобны звездам. Он представил себе, как бьется и переливается всеми оттенками синего и голубого пламенное сердце Вена. Как оно пульсирует в груди, как сжимается от чувств и снова расширяется, испуская потоки тепла, словно костер, в который подкинули дров. А синие глаза? Должно быть, те были похожи на два бездонных колодца, и упав в них вряд ли кто-то смог бы выбраться наружу. Как же на него могла смотреть Сола? Наверно, и она обладала столь же пронзительным взглядом. Эрик представил ее желтые глаза, и они показались ему очень добрыми.

Мать продолжала рассказывать. Вен захотел забрать с собой Солу, но та отказалась. Она не могла бросить детей, и хотя ей больше всего на свете хотелось быть рядом с прекрасным богом, видела, что от испепеляющей красоты Вена ее мир увядал: цветущие долины обращались в степи; полноводные реки — в маленькие ручьи; сухая и бедная почва не приносила ни хлеба, ни сладких плодов.

Видел всё Вен и, печалью объятый,

так говорил он возлюбленной Соле:

«Ты лишь одна не боишься сиянья,

прочим мой свет дарит только погибель.

Ранит мне душу разлука с тобою,

но должен я мир твой немедля покинуть.

Я ухожу, но в подарок оставлю

из ярких топазов мое ожерелье.

Пусть голубыми своими лучами,

греет оно твое доброе сердце».

Так говорил Вен, а после умчался,

тучи пронзая своей колесницей.

Эрик представил повозку, запряженную двумя лошадьми. Та быстро неслась по небу, оставляя ярко-голубой след. Постепенно она удалялась и наконец превратилась в маленькую, едва заметную точку.

Два года прошло, и природа воспряла:

зрела пшеница, и реки шумели,

благость наполнила мир, как и прежде,

Сола одна лишь в тоске пребывала.

Помнила Вена, у сердца держала

из ярких топазов его ожерелье.

Плакала дева и в небо смотрела,

Как синегривая там колесница

мимо неслась, но не было счастья:

вдали от любви кому будет мило?

Мать вновь замолчала, чтобы перевести дух. Дети переглянулись, ожидая продолжения. История так захватила Эрика, что он в нетерпении заерзал под одеялом. На улице раздался лай собаки, но вскоре стих. В наступившей тишине мать продолжила:

«Любишь его?» — сын старший воскликнул.

«Да», — отвечала она без запинки.

«Так позови, раз иначе не можешь,

видеть страданья твои нестерпимо».

И снова синеглазый Вен спустился на своей пылающей синегривой колеснице с неба. И снова не было предела счастью Солы. Но все живое на земле стало угасать от его близости: степи обращались в пустыни; русла рек пересыхали, и никакие дожди не могли их наполнить; горели леса, а животные бежали в страхе от дыма и пламени. И снова Вен вынужден был покинуть возлюбленную, а та — плакать в саду, проклиная его испепеляющую красоту.

Еще год прошел, и природа воспряла.

Лишь Сола одна тосковала как прежде.

С печалью в глазах ходила по саду

в ярком топазовом ожерелье.

Когда ей становилось совсем плохо, она тихонько пела, вкладывая в пение все свои чувства. Тогда к ней слетались стаи птиц и на сотни голосов вторили ее грусти. Печальные мелодии разносились окрест, и вот, подхваченные все дальше и дальше, слышались на другом конце земли в вое волков, писке мышей или звуках старой лютни менестреля.

Один за другим к тоскующей Соле

поочередно сыны приходили.

Читал сын второй ей длинные сказы,

силясь отвлечь от душевных страданий.

Невиданный праздник третий устроил,

дабы весельем наполнилось сердце.

О жизни народов молвил четвертый,

мать чтоб заставить делами заняться.

Пятый ей крикнул: «Выбрось подарок,

из ярких топазов его ожерелье.

Сердце твое оно держит в оковах,

камни не дарят тебе утешенья,

смотришь на них и печалишься больше,

свет их не греет. Выбрось подарок!»

Каждый хотел помочь матери, но та лишь сильнее запиралась в своем горе. Охваченная переживаниями, она забросила дела, а в жизни простых смертных становилось все меньше мира и гармонии. Сыновья начали ссориться, поскольку некому было направить их своей мудростью. Вслед за сыновьями ссорились и их верные последователи. Пролилась первая кровь.

Камни топазового ожерелья наполняли душу Солы мимолетной радостью, но не могли заменить любимого. Бывало, перед сном она подолгу вглядывалась в отблеск свечи на гладкой поверхности камней, и тогда на украшенье капали слезы. Как-то, проходя мимо реки и вспомнив призыв одного из сыновей, она сорвала ожерелье и выбросила в воду, а поняв что сотворила, разрыдалась прямо на берегу. Плакала несколько дней и ночей.

Без мудрости Солы распри случались все чаще, стычки перерастали в кровавые расправы. Горе пришло в каждую семью. Раз за разом сыновья, видя это, просили мать вновь позвать Вена. Он возвращался, но неизменно вынужден был спешно уезжать, чтобы не стать причиной гибели всего, что любила Сола. Периоды расставания становились короче: полгода, двенадцать декад, затем шесть. Мир опаляло присутствие бога. Природа не успевала восстановиться. Жажда и голод, засуха и пожары несли смерть. Трупный запах стоял над цветущими когда-то долинами. Никто не знал, что делать.

Тогда младший сын наведался к Соле,

и так говорил он: «Забудь свои беды,

больше слезам твоим незачем литься,

сердцу не нужно болеть от печали.

Выход я знаю, как горе исправить,

знаю, как слезы унять, ты послушай.

Глаз мой острее орлиного ока,

вижу я многое и замечаю.

Приметил я вот что: когда в небе тучи,

скачет меж них Вен в своей колеснице,

но тучи его закрывают сиянье,

свет его глаз не сжигает природу.

Лишь только уходит облако с неба,

и снова жара опаляет посевы.

Чтобы защиту нашли мы от света,

тучи создать постоянные должно,

спрясть их из пыли и черного дыма,

пеплом связать и наполнить туманом».

Соле понравилась идея младшего сына, и она пошла с ней к своему