Гасконец. Том 3. Москва - Петр Алмазный

скрежещущих друг о друга копий. И ударили в брешь. Я вонзил шпагу первого же пикинёра, что не успел опустить своё оружие. Пинком оттолкнул его назад, к товарищам, создавая ещё больше суматохи. По правую руку от меня уже разил врагов Анри д’Арамитц. Этот дьявол уже спокойно фехтовал двумя шпагами сразу. Мы сеяли смерть среди испанцев, не замечая больше ничего вокруг.

Я и сам не знаю, когда битва закончилась по-настоящему. Скорее всего, это произошло тогда, когда жандармы Конде наконец-то справились с подкреплением врага и вновь обрушились на тыл испанцев. Но я этого не видел. Просто врагов становилось меньше, просто кто-то наконец-то решился сбежать, а кто-то бросил оружие и упал на колени. Битва при Рокруа была наконец-то выиграна.

От испанской мощи не осталось ничего.

* * *

Пленных было не много, и все они уже были построены в две шеренги. Связанные, разоруженные, несчастные. Знатных офицеров уже прикарманил себе Конде, по праву победителя. Все рукоплескали ему, и особенно светился Анри д’Арамитц, глядя на внука того, кого все гугеноты почитали как героя и освободителя. Мне и самому нравился Конде, но я в своей оценке был куда ближе к мнению де Тревиля.

— Молокосос едва не проиграл, — сказал он, оставшись наедине с нами, пятью уже мушкетёрами.

— Любая достойная победа в какую-то секунду висела на волоске, — глубокомысленно изрёк Исаак де Порто.

Капитан-лейтенант королевских мушкетёров урока философии не оценил. Он поглядел на здоровяка с едва скрываемым раздражением.

— Если бы не мушкетёры и, может быть, гасконцы д’Артаньяна… — начал де Тревиль. Исаак улыбнулся:

— Но Конде взял с собой и мушкетёров и гасконских стрелков.

— Если бы не резерв…

— Но резерв ведь и нужен, чтобы приходить в последний момент, — пожал плечами де Порто. Анри д’Арамитц посмотрел на него с благодарностью, а де Тревиль только плюнул на землю и удалился в свою палатку.

— Чем займёмся по возвращению в Париж? — спросил Арман д’Атос. Мы переглянулись. Де Порто сказал:

— Я бы напился.

Д’Атос согласно кивнул, Сирано де Бержерак поддержал товарищей. Мы с Анри остались в меньшинстве. Тогда я сказал:

— Сперва один гугенот исполнит своё обещание и женит меня.

— Этот гугенот никогда не отказывался от своих слов, Шарль, — улыбнулся Анри д’Арамитц. — Но разве вы не слышали? До Парижа ещё далеко. Мы с войском идём дальше.

— В Испанию? — не понял я. Анри развёл руками, Арман тем более ничего знать не мог. Мы все уставились на Исаака де Порто. Тот пояснил:

— Наше дело сейчас, откусить столько, сколько сможем. Чем лучше разовьём успех здесь, во Фландрии и Каталонии, тем скорее Габсбурги попросят о мире.

— И тем выгоднее мир будет для нас, — усмехнулся я.

Де Порто кивнул.

— А ты? — спросил у меня здоровяк.

— Обещал Королю встретить его в Кастельморе, — пожал плечами я. — Так что, если Конде меня откусит, отправлюсь туда.

Тогда я продолжил:

— Значит отправлюсь сразу в Гасконь.

— Один? — неуверенно спросил Сирано де Бержерак. Я рассмеялся.

— Езжай с нами, если не хочешь расставаться с Джульеттой.

Мушкетёры переглянулись, носатый наоборот отвёл взгляд. Я похлопал его по плечу, а потом направился в сторону героя сегодняшней битвы. Конде стоял вместе с Жаном де Гассионом, и они болтали о чём-то, как старые друзья. Заметив меня, оба дворянина улыбнулись. Конде помахал рукой, но не мне, а своему слугу. Тот быстро принёс из палатки поднос с кружками, что держал в левой руке и бутылку вина.

— Вид, боюсь, не самый располагающий, — сказал я, указывая взглядом на усеянное телами поле. Вдалеке уже маячили обитатели крепости Рокруа. Стервятники ждали, пока львы отойдут от добычи.

— Напротив, друг мой, лучше почтить память этих героев, — усмехнулся Конде, беря в руки кружку. Слуга налил ему вина, довольно ловко обращаясь с бутылкой одной рукой. На второй по-прежнему покоился поднос.

— Вы довольны своими стрелками, шевалье? — спросил де Гассион, также берясь за кружку. Я сдался и взял третью.

— Более чем. Отличная работа, я искренне горжусь тем, что моё предприятие привлекает таких людей как вы, граф.

Де Гассион чуть поклонился. Мы выпили за героев, с обеих сторон. Сколь ни сильна была ненависть к испанцам, погибшие сегодня солдаты держались храбро. Да и вообще, сколько я прожил в этом времени, каких-то конкретных испанцев никто не ненавидел. Вся злость шла в адрес династии Габсбургов.

— Но ты же не просто так решил со мной заговорить, шевалье? — лукаво улыбнулся Конде.

— За сколько продаёте испанцев?

— Почему-то мне кажется, что вас не знатные пленники интересуют? — уточнил Конде. Я кивнул. Тогда Жан де Гассион спросил:

— Но о вас ходила слава, как о человеке, всегда берущим самую знатную добычу…

— Она сделала мне стартовый капитал, — пожал плечами я. — Сейчас мне нужна рабочая сила.

— В Гаскони не осталось крестьян?

— Мои крестьяне мне нужны, чтобы выращивать хлеб и виноград, — рассмеялся я. — Так сколько?

Конде пожал плечами и назвал сумму в десять ливров за испанца. Это были сущие копейки, но, во-первых, мы с Конде уже успели подружиться. А во-вторых, сам герцог понятия не имел куда ему девать эту солдатню. Я выкупил сотню испанцев, пообещав им не самые плохие условия: работают в Гаскони три года, после чего я оплачиваю им путешествие домой.

— Его Величество просило отпустить тебя сразу после битвы, — сказал на прощание Конде. Я кивнул.

— Мне бы хотелось провести смотр в Гаскони, и пригласить туда Его Величество.

— В Париже надолго не задержишься, шевалье?

— Меньше чем на день.

— Сможете подобрать там одного моего друга? Ему есть, что вам предложить, — лукаво улыбнулся Конде.

— Что ты имеешь в виду?

— Путешествие, шевалье. Врач нашей семьи, весьма способный малый, тот ещё вольнодумец, — заговорщицки подмигнул мне Конде.

— Он успел навлечь на себя чей-то гнев, и вы хотите, чтобы я спрятал его в Гаскони?

Конде рассмеялся и похлопал меня по плечу.

— Лучше, шевалье, гораздо лучше! В Париже посетите моё поместье, попросите доктора Бурдело.

На этом, мы с герцогом и попрощались.

Гасконские стрелки должны были остаться с Конде. Я не планировал строить автономную военную структуру и честно исполнял свой дворянский долг перед Его Величеством. Герцог выделил