В плену Времени - Евгения Савицкая

— Идем, Макар, — прогудел Митька. — Нам еще к Кузьме сходить надо по делам.

Послышались шаги, скрип половиц под ногами и звук захлопывающейся двери.

Запах трав, треск поленьев в очаге, тепло веявшее от огня — это навевало небывалый уют. Мне было, впервые за весь богатый событиями день, тепло и спокойно, несмотря на то, что для меня все еще был на дворе девятнадцатый век вместо моего родного двадцать первого. Я внутренне спохватилась — Митька продаст завтра часы, и никогда в жизни не найду их в этой эпохе. Я почувствовала, как желудок судорожно сжался в комок. Усилилась безотчетная тоска по моим друзьям, а в душе царила сильная досада на саму себя и свою самонадеянность. Затем еще добавилось чувство одиночества и тоска по далекому, еще не существующему в этом веке моему дому.

С трудом я приоткрыла глаза, и мой затуманенный взгляд наткнулся на невысокую женщину лет под сорок. Ее голова была повязана ярким цветастым платком. На ней была длинная, украшенная вышивкой прямая с запахом юбка из черной плотной ткани, белоснежная сорочка богато вышитая и с пышными рукавами, подкатанными до локтя, которые обнажали ее полные руки. Самым красивым в ее облике — были большие васильковые глаза, обрамленные длинными темными ресницами. Она стояла передо мной с небольшой глиняной миской в руках, видимо ожидая того, как я открою глаза.

— О, очнулась, — ее тон был грубоватым и неласковым. — Выпей-ка, барышня, отвар из моих травок и все пройдет.

Я мотнула головой, игнорируя гул в ушах, и неуверенно обвела вокруг себя взглядом. К моему огромному удивлению — лежала на просторной лежанке и тюфяке набитым мягким сеном. Я неловко дернулась, лоскутное одеяло съехало вбок, и осторожно приподнялась на локте.

Хозяйка ловко помогла мне сесть поудобнее, сунула мне в руки миску и мне не оставалось ничего другого, как подчинится этой женщине. Ее глаза ощупывали мое лицо пристальным взглядом, пока я пила приятный с мятным привкусом и запахом отвар из различных трав. Женщина сокрушенно прищелкнула языком и неодобрительно покачала головой.

— Ишь, изверги! Поди, милая, чуть не прибил тебя мой Митька?

Я проглотила последнюю каплю отвара и, протягивая женщине миску, прошептала:

— Спасибо… Они отняли мои Часы, которые мне нужны… Это единственное, что у меня осталось в этом мире. Это… как память…

— Забудь, барышня, о них. Скажи спасибо, что он вовсе тебя не зашиб. Супружник мой очень дужый мужик, — голос женщины смягчился. — Да и разбойником он стал по нужде, а не по своей милости.

— Но мне нужны они, понимаете, — на глазах у меня закипали слезы, а в душе росла паника.

— Приляг, милая барышня, отдохни. А я покуда что тебе лицо мазью намажу, а то синяки останутся и руку тоже надобно перевязать, — в ее красивый голос был непререкаемым и убаюкивающим.

Возможно, это был эффект выпитого отвара, который был успокоительным и снотворным. Я подчинилась хозяйке и замолчала. Женщина без суеты отошла в дальний конец комнатки, и мне наконец-то удалось рассмотреть помещение, в котором я лежала — побеленые стены, увешанные пучками трав, гирляндами лука и чеснока, три маленьких окошка занавешенных льняными занавесками, огромная печь. Уже слипающимися глазами я смотрела, как она долго рылась в каких-то баночках и горшочках на полках перед печью. Ее низенькая пышная фигура была освещена огнем печи и моему засыпающему воображению хозяйка этого домика была поразительно похожа на ведьму, колдующую что-то со своими снадобьями.

Теплые мягкие руки нежно втирали в мое пострадавшее лицо охлаждающую мазь с весьма неприятным запахом. Убаюкивающий голос жены разбойника звучал уже издалека, и я медленно и верно погружалась в дремоту.

"Надо бы выкрасть Часы у спящего Митьки и сбежать отсюда" — это была последняя здравая мысль моего засыпающего сознания.

Я попыталась дернуться из тенет липкой дремы и очистится от нее. Но не могла — несколько слабых попыток стряхнуть с себя сон прошли прахом, мои ноги и руки мне не подчинялись, а тело не хотело двигаться. Чем больше я сопротивлялась, тем сильнее и глубже увязала. Мне ничего не оставалось, как прекратить борьбу, и уснуть глубоким сном.

Глава 3

Мое пробуждение было невероятно приятным — отлично выспалась и, благодаря снадобью хозяйки, рука и голова больше не болели. Я лениво потянулась и, перевернувшись на другой бок, сладко вздохнула. В мои легкие вливался аромат различных трав, сушащихся на стенах домика и запах свежеиспеченного хлеба. Только подспудная мысль о каком-то невыполненном деле отравляла мне настроение и портила это приятное утро. Я мигом вспомнила о том, что заснула и не вытащила Часы Времени у Митрия. Прикусив губу, я старалась отогнать от себя мрачные мысли. Еще теплой ото сна кожей, чувствовала, как в распахнутые в хате окна вливался свежий воздух, еще не прогретый жарким летним солнцем. Судя по активной суете за окном и в дальнем углу комнаты, было позднее утро или день, что по меркам сельских жителей было очень поздно.

Я лениво потянулась и неохотно открыла глаза и из-под ресниц оглядела комнату. Хозяйка домика уже тихонько возилась по хозяйству и, в данный момент, ухватом ловко вытаскивала из горячего зева печки горшочек с ароматной кашей. На ладно сбитом деревянном столе из гладко обтесанных досок, стояло огромное блюдо с большим караваем, распространявшим аппетитный аромат свежеиспеченного хлеба. Эти запахи приятно щекотали мое обоняние, напоминая мне о том, что я ничего вчера не ела кроме кусочка пиццы. Желудок скрутило от голода, напоминая мне о том, что неплохо было бы и подкрепиться.

В этот момент, жена Митьки ловко водворила кашу на стол рядом с хлебом и обернулась ко мне лицом. Увидев, что я не сплю, она недовольно поджала тонкие бледные губы и ворчливо сказала:

— Хватит вылеживаться, барышня. Чай не дома. Вставай, умойся и допоможешь на стол собрать. Скоро Митрий и Макар с рынка вернутся.

Я села на лежанке и протерла глаза здоровой рукой, прогоняя прочь остатки сладкой дремы. Краем глаза я заметила, что мое правое запястье туго перетянуто серой тряпицей.

— Доброе утро, хозяйка, — тихо сказалая, как можно дружелюбнее и прибавляя в голос как можно больше мягкости и благодарности.

Мой ласковый тон возымел свое действие, хозяйка смягчилась и уже другим тоном отозвалась:

— Уже день, барышня. Придется тебе менять свою привычку вставать поздно. Чай не в родительском доме. Уже, почитай, десятый час пошел, а ты все еще дрыхнешь. Бушь у меня покудова помощницей, а далее решим, как быть с тобой. И еду отрабатывать. Я тя кормить просто так не буду. Зови меня Матреной. А как зовут-то тя, барышня?