В плену Времени - Евгения Савицкая

Глава 2

12 июля 1881год

Боль во всем теле — первое, что я ощутила, когда сознание мало-помалу вновь возвращалось ко мне. Я полежала еще несколько секунд, прислушиваясь к своим ощущениям. Голова раскалывалась, во рту пересохло, ломило руку и тело, видимо, было слишком много ушибов. Досконально изучив свои физические ощущения, не открывая глаз, я перешла к изучению окружающей меня среды. Теплый душный воздух стоял над нагретой землей безо всякого движения. Про себя я отметила его чистоту, отсутствие выхлопных газов и всяких других загрязнителей. Вокруг пахло луговыми травами и свежескошенной травой. До моих ушей доносились звуки ближайшей деревни, которые нельзя было спутать ни с чем. Когда я училась в школе, то каждое лето ездила на все три месяца к бабушке в село. Поэтому могла с абсолютной точностью сказать, что находилась именно там.

"Черт, что я здесь делаю? Где Рома и Маша? Хотя… Вряд ли я в квартире у Ромки…" — закралась мысль в мой мозг.

Я медленно открыла глаза, морщась от боли, стучавшей в висках, но тут же прищурилась от низких косых лучей солнца бьющего мне прямо в глаза. Я нервно огляделась и отметила про себя, что лежу в густой и душистой траве в бескрайнем поле. До самого горизонта, на запад простиралась зеленеющая плодородная нива. На востоке едва виднелись белоснежные низкие хаты с соломенными крышами, огороженные плетнями. Все они утопали в живописных купах деревьев, а из широких дымоходов вился сероватый легкий дымок.

Предмет, о который ударилась головой — был небольшой плоский камень. Я отодвинулась от него и застонала сквозь зубы, едва сдерживаясь, чтобы не закричать от боли в кисти руки.

— Очухалась, барышня, — послышался грубый хриплый мужской голос.

Я вздрогнула и, превозмогая боль, перевела взгляд вбок на звук неприятного голоса. Его владельцем оказался мужичина плотного телосложения лет сорока с длинной черной с седыми прожилками бородой. Из-под косм нечесаных волос сверкали маленькие черные глазки, смотрящие на меня с некоторой долей жестокости. На его смуглом обветренном лице было выражение торжества хищника поймавшего свою добычу. Мужик был облачен в холщовые штаны, кирзовые сапоги, серую рубаху и подпоясан широким кожаным ремнем. У меня закралась мысль о том, что в голенище его сапога был нож. В общем, незнакомец имел вид бывалого разбойника.

Он был не один. Рядом с ним стоял еще один — ярко-рыжий, с веснушками на румяных щеках и с жидкой козлиной бородкой мужичок. Облачен он был также колоритно, и скорее всего, также вооружен до зубов. На вид он казался младше своего напарника, худощавее, ниже ростом. Его ярко-голубые глаза смотрели на меня с огромным интересом и несколько простодушно. В этот момент я отчетливо поняла, что влипла. От страха засосало под ложечкой, а перед глазами все поплыло.

— Во что это она обряжена, Митька? — растерянно заметил тенор рыжеволосого мужичка. — Аль что ли заграничное?

— Почем мне знать, Макар, — неприятный голос хрипел и, как ножом, резал мое ухо. — Кто этих господ поймет. Ходють в исподнем.

Я поморщилась и облизала пересохшие губы. Где-то в глубине души мне стало понятно, что я ударилась головой очень сильно и, возможно, пролежала в поле довольно долго. Здоровой рукой я одернула свою белоснежную льняную рубашку, ставшую серой с отчетливыми зелеными пятнами от травы, и покосилась на свои светло-голубые узкие джинсы и туфли-лодочки на шпильках.

— Где я? — мой голос был таким же хриплым, как и у черноволосого разбойника.

Я осторожно привстала, помогая себе здоровой рукой. Дождавшись, пока головокружение прошло, медленно села и еще раз обвела глазами мужиков.

— Недалече… село Вишеньковка, — безмятежно отозвался рыжий. — Почитай, шо рядом с Екатеринославом, барышня.

Я сморщилась, как от зубной боли, мгновенно вспомнив о том, как спорила с Ромой и как воспользовалась часами времени. Я обещала вернуться через пару секунд, а провалялась тут полдня. Ромка и Машка там буквально с ума сходят! Я с тревогой огляделась, стараясь увидеть поблескивающий в траве позолоченный корпус. Для верности, даже пошарила здоровой рукой в траве.

Заметив мое движение, черноволосый лениво спросил, улыбаясь мне щербатым ртом:

— Чай, часики ищешь, барышня? Так они у меня. Сразу видно, что ты из благородных господ. Только больно наряд странный, но это ничего…

Он продемонстрировал мне Часы Времени, лежащие в огромной грязной ладони, и радостно оскалился:

— Макар, тащи ее к нам на хату. Будет моей Матрене служанка!

Рыжий тут же протянул ко мне свои немытые руки с грязными ногтями и потрескавшимися пальцами. Я с отвращением смотрела на подобную антисанитарию, а мои внутренности с силой сжало в ледяной кулак страха.

— НЕТ! Верните мне мои часы! Сейчас же! — твердым голосом, собирая остатки своей решимости и отваги, потребовала я.

Слава Богу, мой голос не дрожал, и говорила спокойным тоном. Перспектива остаться в девятнадцатом веке пугала меня, и я решила всеми правдами и неправдами забрать у черноволосого мужика Часы Времени. Поэтому я резво вскочила на ноги и метнулась к раскрытой ладони разбойника, чтобы выхватить Часы Времени, полностью полагаясь на свою быстроту и ловкость. Оставалось два сантиметра отделяющих Часы от моих пальцев, как ладонь сжалась в огромный кулак. Он молниеносно впечатался мне в лицо. Моя голова безвольно дернулась назад, и я упала в густую траву. Черная бездна небытия вновь утащила меня в свои недра.

— У-у-у… Ироды! Пошто барышню-то ударили? — низкий приятный женский голос вывел меня из обморочного состояния.

Как из-за слоя ваты послышались виноватые голоса разбойников Митьки и Макара.

— Так ведь сама она нарвалась… — ныл высокий тенорок рыжего.

— Хотела забрать нашу добычу. Вишь, какие у нее часики! Золотые! Дорогие! Продадим их. Вот завтра утром к ростовщику и зайду, — прохрипел Митька.

— Митрий! А бить-то пошто? А мне теперь изводи на нее мази, чтоб лицо ее залечить, — загремел громкий женский голос на все помещение. — Вон отседа!

— Идем, Макар, — прогудел Митька. — Нам еще к Кузьме сходить надо по делам.

Послышались шаги, скрип половиц под ногами и звук захлопывающейся двери.

Запах трав, треск поленьев в очаге, тепло веявшее от огня — это навевало небывалый уют. Мне было, впервые за весь богатый событиями день, тепло и спокойно, несмотря на то, что для меня все еще был на дворе девятнадцатый век вместо моего родного двадцать первого. Я внутренне спохватилась — Митька продаст завтра часы, и никогда в жизни не найду их в этой эпохе. Я почувствовала, как желудок судорожно сжался в комок. Усилилась безотчетная тоска по моим друзьям, а в душе царила сильная досада на саму себя и свою самонадеянность. Затем еще добавилось чувство одиночества и тоска по далекому, еще не существующему в этом веке моему дому.