Два лика января - Патриция Хайсмит

Райдел глядел не отрываясь. Мужчина направился в его сторону. Он шел широкими шагами, точно как отец. Из кармана пальто торчала губка, в левой руке, судя по новенькой голубой обложке, был путеводитель. Мужчина скользнул по Райделу рассеянным взглядом и, проходя мимо, посмотрел снова, внимательно и испытующе. Райдел встретился с ним глазами. Теперь это уже не было игрой. Он не искал знака. Райдел был ошеломлен сходством этого человека с отцом. Мужчина отвернулся, и Кинер неспешно направился за ним. Пройдя немного, незнакомец обернулся, посмотрел на Райдела и зашагал быстрее. Переходя улицу Венизелос, он замедлил шаг перед приближающимся автомобилем, явно желая показать, что не спешит.

Гостиница «Гранд-Бретань» осталась позади, хотя Райдел полагал, что мужчина направляется именно туда. Кинер по-прежнему старался не потерять незнакомца из виду, однако интерес его мало-помалу угас. Что из того, даже если это один из его английских родственников? Мужчина вошел в гостиницу «Кингз-палас», вход в которую был с угла. В дверях он снова оглянулся. Райдел не был уверен, заметил ли тот его. Но этот последний брошенный назад тревожный взгляд усилил подозрение Райдела, что незнакомец чего-то опасается. Но чего?

Кинер вернулся назад и купил у Нико пару лотерейных билетов.

— Кто тот человек? — спросил Райдел.

— Какой? — Нико улыбнулся, обнажив металлическую коронку рядом со щербинкой.

— Американец, который только что купил губку.

— A-а… Не знаю. Первый раз видеть. Хороший малый. Дать сверху двадцать драхм.

Нико переступил с ноги на ногу. Губки на нем закачались. Большие грязновато-белые теннисные туфли — единственное, что было видно из-под свисающих губок, — поочередно медленно поднялись и опустились, как ноги беспокойного слона.

— Зачем спрашиваешь?

— Не знаю.

— Хорошая капуста, — рассмеялся Нико.

Райдел улыбнулся. Это он научил его слову «капуста» и еще многим другим словам и выражениям, обозначающим на жаргоне деньги, которые Нико страшно интересовали.

— Ну а бирюльки ты ему сплавить не смог?

— Плавить?

Нико знал слово «бирюльки», но не знал, что означает «сплавить».

— Не смог продать украшения?

— А-а-а! — Нико покачал едва различимой под губками рукой и неожиданно смутился. — Он считать, это дорого.

— Что именно?

— Жемчуг.

Нико бросил беглый взгляд вокруг и выпростал руку. На широкой грязной ладони лежал браслет — две нитки жемчуга.

Райдел кивнул, и жемчуг исчез под губками.

— Сколько?

— Тебе за четыреста долларов.

— Ого! — непроизвольно вырвалось у Райдела, хотя цена соответствовала товару. — Желаю удачи с богатым американцем.

— Он вернутся, — уверенно сказал Нико.

«Наверное, ты прав», — подумал Райдел. Нико с детства занимался скупкой и перепродажей краденого и имел чутье на людей. У Райдела осталось двойственное впечатление от розовощекого американца. На первый взгляд добродушный, общительный. Таким он выглядел, пока разговаривал с Нико. Однако… По дороге в гостиницу, когда он оглядывался на Райдела, в его внешности появилось что-то вороватое. Такой наверняка вернется и купит у Нико браслет. Разве станет порядочный человек или, по крайней мере, законопослушный обыватель покупать жемчуг у уличного торговца губками? Скорее всего, это какой-нибудь мошенник. Райдел улыбнулся. Забавное сочетание: мошенник, внешне похожий на его отца, профессора Лоуренса Олдингтона Кинера, преподававшего на кафедре археологии в Гарварде, который никогда даже в мыслях не помышлял о чем-нибудь противозаконном.

Прошло три дня, прежде чем Кинер снова увидел розовощекого американца. Райдел почти забыл о нем, полагая, что тот уже уехал. И вдруг неожиданно столкнулся с ним в Музее Бенаки в экспозиции костюма. С ним была молодая женщина, нарядно одетая американка. Судя по тому, с какой заботой и вниманием мужчина поддерживал свою спутницу за локоть, как оживленно болтал, пока она с явным интересом разглядывала выставленные в витринах вышитые юбки и сорочки, Райдел сделал вывод, что они либо молодожены, либо любовники. Мужчина держал шляпу в руке, и теперь можно было рассмотреть его более внимательно. В самом деле, сходство с отцом было необычайным. Такой же высокий затылок, так же зачесаны волосы на висках, напоминая контур берега во время отлива. Голос густой, с сипотцой, но чуть резче, чем у отца. Смех отрывистый. Неожиданно женщина повернулась и бросила взгляд в сторону Райдела. Сердце его замерло на мгновение, затем учащенно забилось. Он смутился, отвел глаза и встретился взглядом с ее спутником. Тот смотрел оторопело и слегка хмурился. Райдел отвернулся к витрине, в которой были выставлены украшенные драгоценными камнями кривые турецкие сабли и кинжалы.

Минуту спустя мужчина и женщина ушли. Розовощекий американец наверняка решил, что Кинер за ним шпионит. Райдел досадовал на собственную неловкость. Он уже собирался пойти в гостиницу «Кингз-палас», дождаться там этого человека и объяснить, что ничего дурного против него не замышляет и что ни в этот, ни в прошлый раз за ним не следил. Но затем передумал, посчитав такую затею глупой и неуместной. Райдел вышел из музея, и тут внезапно его охватило щемящее чувство тоски и смутной тревоги. Он понял, что именно поразило его в молодой женщине, пробудив столько забытых чувств. Сердце отозвалось раньше, чем память. У нее было такое же пухленькое тело, те же миловидность и обаяние, как и у его кузины Агнес в пятнадцать.

— Сукин сын, — выругался Райдел, шагая по мостовой. — Сукин сын, — повторил он, ни к кому не обращаясь и никого конкретно не имея в виду.

Впрочем, у Агнес глаза карие, а у этой женщины синие. Волосы у кузины темно-каштановые, а у этой — рыжеватые. Тем не менее в обеих было что-то неуловимо одинаковое. Губы? Возможно. Но главным образом — глаза, их кокетливое выражение. С тех пор на такие уловки Райдел не попадался. Но ничего подобного он ни у кого и не встречал. Чудная парочка. Мужчина, выглядевший как двойник отца, в обществе женщины, напоминавшей Агнес. Воспоминание о кузине пронеслось в его сознании словно вспышка молнии и полоснуло по сердцу, как лезвие ножа. С того времени минуло лет десять. Райделу тогда было пятнадцать. Сколько воды утекло с тех пор! Теперь он уже взрослый человек. Райделу вспомнилось замечание Пруста о том, что время старит людей, но не их чувства. Эта мысль показалась ему страшной.

В тот же день на вечеринке у Пэна Райдел выпил чуть больше, чем позволял себе обычно. Неожиданно в его воображении возник розовощекий американец — копия отца лет двадцать назад, — ласкающий в постели рыжеволосую женщину с синими глазами и с такими же, как у Агнес, чувственными алыми губами. Настроение у Кинера испортилось, он стал желчным и раздражительным. Под конец вечеринки Райдел старался держаться с подружкой Пэна любезнее, чтобы загладить свою вину за язвительное замечание в ее адрес. На следующее утро, встав с легкого похмелья, он написал четверостишие о мраморном призраке, посвятив его своей юношеской любви.

В понедельник Райдел в пятнадцатый или шестнадцатый раз отправился в Дельфы и провел там весь день.

Воспоминание о розовощеком американце и его миловидной спутнице по-прежнему не давало ему покоя. Он уверял себя в том, что преувеличил сходство, особенно женщины с Агнес. Наконец Райдел решил, что должен еще раз повидать обоих, посмотреть на них вблизи, и тогда иллюзия развеется, окончательно пройдет дурное настроение. Наверняка если он справится об этой паре у портье, то услышит в ответ, что это какие-нибудь мистер и миссис Смит из С.-Питсбурга, штат Флорида, и что в гостинице нет постояльцев с фамилией Кинер.

Глава 3

На третий день своего пребывания в Афинах Честер получил письмо от Боба Гамбардела, своего доверенного человека в Милуоки. Он писал:

Дорогой Мак!

Отсутствие новостей тоже неплохая новость. Думаю, ты с этим согласишься. Минувшая неделя принесла семь новых покупателей акций. Вырученная сумма, за вычетом комиссионных, положена, как обычно, в банк. Жду твоих указаний относительно дивидендов по полугодовым доходам «Канадиан стар»…

Из письма следовало, что полиция до сих пор к Бобу не наведывалась. Это было второе сообщение от него. В Париже Честер также получил письмо от Вика, своего доверенного человека в Далласе. Значит, полиция не беспокоила ни того ни другого вопросом: знают ли они Говарда Чивера, Уильяма С. Хайта или — боже упаси! — Честера Макфарланда? Именем У. С. Хайта, казначея «Канадиан стар компани корпорейтед», Честер подписывал чеки. Семь новых покупателей — не так уж плохо, отметил он про себя. Особенно если учесть, что в прошлом месяце он посоветовал Гамбарделу на время свернуть активность по реализации акций. С этих семерых Боб, вероятно, выручил пятьдесят тысяч долларов, а может, и больше. Всем, кто подписывался на акции, выдавались письменные сертификаты. Суммы дивидендов были небольшими, но выплачивались регулярно, и пока о существовании акционерной компании не узнали на Канадской бирже, а держатели ценных бумаг получают свои дивиденды, некому поднимать шум. Каждый раз, когда выпускались очередные акции, Боб и Вик заверяли Честера, что будут держать его в курсе всех событий, которые могут происходить на бирже в течение ближайших месяцев, когда курс ценных бумаг начнет подниматься. Так было с «Юнимекс», «Велкомтич» и «Юниверсал ки». Честер не мог удержать их все в памяти. В крайнем случае, если кто-то из держателей акций станет задавать в своих письмах слишком много вопросов, Честер даст распоряжение одному из своих доверенных людей в Далласе, Сент-Луисе или Сан-Франциско позвонить этому человеку и предложить выкупить у него акции за большую цену, нежели та, которую он заплатил. В девяти случаях из десяти это срабатывало. Даже самые подозрительные не только оставляли у себя акции, но и прикупали еще.