Футляр для музыканта - Михель Гавен

что цель Миллера состояла не только в том, чтобы организовать концерт в Париже. И даже вовсе не в том – это только прикрытие. Он также имел тайное поручение генерала Арнольфа. Он вез при себе пакет, адресованный командующему нашим западным фронтом фельдмаршалу фон Рундштедту с предложением о прекращении огня и сдаче. Пакета, естественно, мы при нем не обнаружили. Но мне очень хотелось бы знать даже не столько, куда делся этот пакет, сколько то, через кого Миллер собирался выйти на Рундштедта, кто те люди в окружении фельдмаршала, которые решились на предательство, вступив в сговор с американцами.

– Очень странно. – Маренн с сомнением покачала головой. – У американцев не нашлось для Рундштедта посланника более опытного, чем джазовый музыкант?

– Напротив, это очень удачная кандидатура, – возразил Скорцени. – Его никто не заподозрит, вокруг него всегда много поклонников его музыки, любой агент легко может затеряться в толпе. Мало ли любителей джаза? Это может быть кто угодно: француз, завербованный американец, в конце концов, даже немец, затаившийся в Париже и переодетый в гражданскую одежду, тот, кто хорошо говорит по-французски или по-английски. Никто не удивится новому человеку в окружении Миллера. Популярность его велика.

– Мне не так хорошо известны тонкости твоей работы, но ты прекрасно знаешь мои принципы. – Маренн наклонилась вперед, внимательно глядя на него. – Кем бы ни был этот человек, какое бы важное задание он ни выполнял, даже если это окажется сам Эйзенхауэр, в чем я очень сомневаюсь, – она едва заметно улыбнулась, – пока его жизни угрожает опасность, я не допущу никаких допросов.

– Однако важно время, ты не понимаешь? – бросив сигарету в пепельницу, Скорцени подошел к ней. – Ты не первый день в управлении.

– В каком управлении? – Маренн спросила с вызовом, глаза сердито блеснули. – В Управлении медицинской службы, смею напомнить, оберштурмбаннфюрер. Состояние раненого таково, что, можно быть уверенным, он вообще не отдает себе отчета в том, что оказался в плену. Требуется время, чтобы подготовить его к этому открытию. И если сразу к нему явится посланец обергруппенфюрера Кальтенбруннера, и будьте-ка любезны, выкладывайте все начистоту. Для него это будет шок, который вполне может стать причиной того, что наступит летальный исход. И тогда все – никакого свидетеля, никакой информации вообще. В конце концов, если ты будешь настаивать, я обращусь к рейхсфюреру через своего шефа Гербхардта.

– Скорее через супругу рейхсфюрера фрау Марту, с которой ты дружишь, – Скорцени кивнул головой. – В обход всех адъютантов и секретарей. Нисколько не сомневаюсь.

– У каждого свои способы достижения цели, – откинувшись на спинку кресла, Маренн пожала плечами. – Я не отрицаю.

– Кстати, наш общий шеф бригаденфюрер Шелленберг высказал неплохую мысль, – Скорцени сделал паузу и отошел к окну. – Он хочет, чтобы первый допрос, точнее, беседу с раненым провела ты. – Он быстро взглянул на Маренн, обернувшись.

– Этот день надо запомнить! – она лишь слегка приподняла брови, выражая удивление. – Ты согласился с Шелленбергом. И вдруг выяснилось, что и у Вальтера случаются озарения.

– Не язви. Не так уж часто я спорю с Шелленбергом. Мы не можем терять время, а это самый щадящий вариант для твоего подопечного. Он избежит потрясения, как ты выражаешься, а мы получим информацию, которая нам остро необходима. Что скажешь?

Он повернулся к Маренн.

– Ты знаешь, я не люблю отвлекаться от своей работы и выполнять поручения, которые весьма далеки от нее, а иногда и прямо ей противоречат, – она произнесла задумчиво. – Но в данном случае я и сама не вижу другого выхода, – она вздохнула. – Уж лучше так, чем то, что требует Кальтенбруннер. Придется мне одновременно поработать и доктором, и следователем. Однако, что я знаю наверняка, – она неожиданно улыбнулась, – так это то, что если выяснится что это и в самом деле Гленн Миллер, Джилл будет очень рада и обязательно приедет его навестить. Ей нравится его музыка. Особенно «Серенада лунного света».

– Ну-ну. – Скорцени усмехнулся. – Когда он пойдет на поправку, не забудьте принести ему тромбон. Он вам еще устроит концерт в благодарность за заботу.

– Ну, я очень надеюсь, что какой-нибудь взбалмошный приказ Кальтенбруннера не внесет изменений в мой курс лечения, – согласилась Маренн. – Например, не объявится Мюллер со своими асами выбивать показания. Если речь идет о неких врагах, законспирированных в окружении Рундштедта, он вполне может подключиться.

– Это исключено, – ответил Скорцени уверенно. – Все останется внутри нашего управления. Шелленберг об этом позаботится, а я его поддержу. Это будет второй редкий случай, когда наши с ним мнения совпадут полностью, – добавил он с сарказмом.

– Я же сказала, что сегодняшний день надо запомнить.

– Внимание, приготовились к записи! Раз, два, три, четыре…

Свет в студии погас, темноту рассеивали лишь бледные огоньки лампочек над нотами музыкантов. На экране появились кадры из фильма. Гленн поднял руку – музыка заиграла. Краем глаза он видел, как Хелен тихо пробралась в студию и присела на стул у двери. В руках она держала несколько писем – он даже догадывался, что это за письма. Точнее, одно из них. Две недели назад он послал письмо в военное министерство с просьбой отправить его и его музыкантов в Европу, чтобы они могли своей игрой поднимать боевой дух американских частей, базирующихся на Британских островах. И вот, видимо, получен ответ. Он был уверен, что получил согласие. Но как сказать об этом Хелен? Он с тревогой поглядывал на нее. Лицо у нее было спокойное, но немного грустное. Тем временем фрагмент фильма закончился, музыка стихла. Как ему показалось, получилось неплохо.

– Хорошо, оставляем! Небольшой перерыв! – объявил он и направился к Хелен.

– Привет!

Она наклонилась, и он чмокнул ее в щеку.

– Я как-то не ждал, что ты придешь, – сказал смущенно и сел рядом.

– Я подумала, что ты захочешь пригласить меня на ланч, – она слегка улыбнулась. – Вот почта, – она передала письма Гленну. – Я прихватила их с собой. Мне кажется, здесь есть что-то важное.

– Да, да, ты права, – согласился Гленн неуверенно и, чтобы не встречаться взглядом с женой, повернулся к оркестру: – Чамми, у нас мало времени! Сейчас будем записывать пластинку. Начинайте репетировать!

– О’кей, Гленн!

Музыка снова заиграла, он сразу почувствовал, что ему стало как-то легче.

– Я хотел тебе сказать, – он снова повернулся к Хелен. – Я…

– Мистер Миллер, в два часа вас ждут на примерку концертного костюма, – к нему подскочил секретарь с блокнотом в руке.

– Да, да, спасибо, – он кивнул, все еще не зная, как сообщить Хелен новость.

– Я собственно, ты понимаешь, – начал он уже по третьему разу. – Этот фильм, – он кивнул на темный экран за спиной, – записи пластинок, все это приносит доход. Дела идут неплохо. В любом случае ты и дети будете обеспечены…

– Мистер Миллер, только что позвонили, – снова подскочил секретарь. – Запись на радио в пять часов вечера.

– Да, да, хорошо. – Гленн кивнул, чувствуя раздражение, – его опять сбили с мысли.

– Я так понимаю, что это письмо из военного ведомства, – Хелен кивнула на один из конвертов. – И, скорее всего, речь там идет о присвоении звания. Ты подал заявление в армию…

– Да, я не знал, как тебе сказать.

Гленн выдохнул с облегчением – как всегда, Хелен быстрее него нашла выход из трудного положения.

– Я понимаю, ты расстроена, – добавил он виновато и взял ее за руку.

– Я знала уже с полгода, что именно так и будет, – ответила она неожиданно. Голос ее звучал спокойно, но рука слегка