Имперская тектоника. Архитектура III рейха - Андрей Васильченко

Некоторые немецкие исследователи предполагали, что принципиальное разграничение «крупного города» и «мегаполиса» было результатом желания запугать городское население, прежде всего мелкую буржуазию, но при этом не оскорблять ее среду. Данное предположение не кажется невероятным. Хотя не стоит забывать о том, что тот же самый Розенберг не обращал никакого тактического внимания на религиозные чувства избирателей, когда обрушивался с гневными тирадами на христианство и иудаизм, которые он рассматривал в качестве «смертельных врагов германской души».

Поселение «Новая Родина» в Инсбруке (1941)

Впрочем, можно предположить, что критика мегаполисов была весьма убедительна в рамках строительных «контрпроектов», которые были ориентированы на создание «зеленых городов».

Имея установкой депролетаризацию немецкой нации, Розенберг видел выход из сложившейся ситуации «только за счет сокращения наших мировых городов и основания новых центров». Розенберг принципиально отказывался от «“спасения” при помощи машин, как это пытались сделать в Америке». Для него это значило только «трату сил и времени». В качестве антиобраза перед глазами Розенберга стоял Нью-Йорк. Это было самим воплощением мегаполиса: «Миллионы, которые ежедневно приезжают в Нью-Йорк со стороны, а вечером снова выбрасываются из него». В полной противоположности Нью-Йорку и Америке Розенберг проектировал городской ландшафт будущей немецкой империи: «Вместо, может быть, сотни крупных отравленных людьми центров могут существовать десятки тысяч центров, способствующих развитию культуры, если нашу судьбу будут определять головы с сильной волей, а не марксизм и либерализм. Образно говоря, наша жизнь идет все еще по одной линии: туда и обратно. В будущем должен иметь место круговорот вокруг органично расположенных центров. Если число жителей города приближается к 100 000, надо подумать об оттоке. Новым учредителям следует рекомендовать селиться в небольших местах или в сельской местности, а не в подвалах и мансардах, как это любит делать “гуманная” демократия». Предложение создать всеобъемлющую структуру городов немецкой империи формально уходило своими корнями в традиции «зеленого города», которые предполагали наличие множества социальных связей.

Выше уже говорилось, что Розенберг все-таки допускал наличие в рейхе нескольких городов с населением 500 тысяч человек. Однако основную структуру империи должны были создавать многочисленные города с населением менее 100 тысяч человек. Их функция описывалась Розенбергом следующим образом: «Восемьдесят миллионов человек нуждаются в том, чтобы стать соответствующим идее единым целым, узловыми пунктами жизни, достаточно большими для того, чтобы дать множеству сильных личностей возможность дышать одухотворенным воздухом, но достаточно ограниченными в плане формирования, чтобы не дать им пропасть в хаосе сплоченных и все-таки раздробленных миллионов».

В архитектурно-строительном бюро

Обоснование оптимальной численности города в 100 тысяч человек во многом базировалось на так называемом «органическом мышлении». Если крупный город отчуждал и уничтожал человека, то небольшие города были не просто комфортными, но и легко контролируемыми. В них можно было легко отслеживать социально-политические процессы, в них было сложнее укрыться одиночке, в них было проще контролировать средства массовой информации. Кроме того, Розенберг еще в 20-е годы использовал военные аргументы, которые должны были свидетельствовать в пользу небольших городов. Он предусмотрительно предположил, что «в дальнейшем войны будут сильно зависеть от авиации». А потому «целью химических и осколочно-фугасных бомб всегда будут крупные города». В этой связи было нецелесообразным располагать промышленные предприятия в крупных городах. «Чем разбросаннее будут располагаться фабрики и города, тем меньше ущерба будет от совершенных авиационных налетов». Показательно, что высказанные в «Мифе XX века» градостроительные пожелания были полностью реализованы, когда в годы Второй мировой войны речь зашла о производстве оружия специального назначения» (ракеты «Фау», атомный проект и т. д). Конечно же, нет никакой уверенности в том, что учитывались именно идеи, изложенные в «Мифе XX века», однако некоторые слова Розенберга оказались в буквально смысле слова пророческими: «Если раньше неприступные замки строили высоко в горах, то сейчас самое важное скрывают в бетонных бункерах под землей. Целый город из высотных домов становится безумием». Исходя из подобных идей, Розенберг делал главный вывод: «Мировоззрение и судьба совместно призывают к сокращению мегаполисов, к возведению городов и дорог со стратегической целесообразностью». Когда он писал «Миф XX века», то был свято уверен, что «осознание этого также заставит сделать определенные градостроительные выводы». Сразу же надо оговориться: несмотря на то что Розенберг в свое время учился на архитектора и затрагивал в своем «Мифе XX века» вопрос градостроительства, он никогда не занимался планированием застройки городов. Он, опираясь на национал-социалистическое мировоззрение, всего лишь делал «градостроительные выводы».

Глава 2. «Оздоровление» городов

Значимость, которую во времена Третьего рейха придавали архитектуре, была не просто большой, но огромной. В некоторой части это было предопределено целой серией высказываний Гитлера. Так, например, 22 января 1938 года на открытии Первой немецкой выставки архитектуры и художественных ремесел, которая проходила в мюнхенском Доме немецкого искусства, фюрер заявил: «Если народы живут в великие времена и переживают это внутренне, то они оформляют эти эпохи во внешних проявлениях. Есть слово более убедительное, чем устное: это слово, запечатленное в камне». Архитектура как часть самовосприятия национал-социалистической системы являлась частью «немецкой революции», в ходе которой зодчество стало считаться самым серьезным, достойным уважения искусством, сродни возведению памятников.

Кроме того, архитектура должна была выступать в качестве носителя национал-социалистической идеологии, то есть «слова, запечатленного в камне». Другое суждение Гитлер вынес во время партийного съезда 1937 года, который традиционно проходил в Нюрнберге. Данное высказывание полностью дополняло приведенное выше: «Будничные потребности менялись на протяжении тысячелетий, и будут меняться впредь вплоть до бесконечности. Однако великие свидетельства человеческой культуры стоят тысячелетиями. Они возведены из мрамора и гранита. И только они являются поистине неподвижными полюсами в круговороте всех прочих явлений. Во времена упадка человечество пыталось обрести в них волшебную силу, а когда же оно обретало ее, хаос был преодолен, и начиналось преображение. Поэтому наши сооружения должны упоминаться на только в 1940 году, не только в 2000 году. Они, походящие на соборы нашего прошлого, предназначаются для тысячелетнего будущего».

Гитлер закладывает памятник Рихарду Вагнеру в Лейпциге (1934)

Принятие «программы предоставления рабочих мест» как части мероприятий, направленных на оздоровление городов, предполагалось еще в 1932 году. Однако ее непосредственное осуществление началось уже после прихода Гитлера к власти (30 января 1933 года). Это было в первую очередь связано с тем, что национал-социалисты из партийно-политических и тактических соображений стали проявлять повышенную заботу о «выздоровлении немецких городов». Одновременно с этих строительство новых объектов было возвышено до уровня «национальной задачи».

Городское оздоровление, подобно строительству автобанов, должно было иметь решающее значение в «битве за рабочие места». Именно этим объясняется то обстоятельство, что поначалу данный проект курировался Имперским министерством труда и занятости. Для укрепления позиций нового государственного аппарата и аппарата НСДАП была важна осуществленная политическими средствами программа «разгрузки центров городов» и «урегулирования пространства» (лозунги из национал-социалистического лексикона). Новым властям требовалось осуществить меры, которые явили бы немцам быстрые успехи, но при этом могли сопровождаться селективным управлением населением страны (устранение евреев, «асоциальных личностей» и прочего «нежелательного человеческого материала»). Не стоит предполагать, что национал-социалистические властители в данных мерах видели средство по улучшению жилищных условий городских жителей, как утверждала официальная пропаганда и агитационные документы, порожденные в недрах Имперского министерства труда. Речь скорее шла об идеологической шумихе, связанной с повышением значимости старых кварталов немецких городов. Во всем этом чувствовалось приукрашивание действительности.