Коготь динозавра - Виталий Коржиков

— А почему я должна быть против? — сказала Светка. — Разве кто-нибудь из Еревана был у динозавров? Никто.

— А ты? — он посмотрел на Колю.

— А что я? — Коля, улыбаясь, ждал, как в школе: что скажут. Но тут мнения разделялись, и Коля немного виновато сказал: — Я хочу к динозаврам…

— В Гоби! — крикнул Генка, будто победил в новой олимпиаде.

Василий Григорьевич резко повернулся к Церендоржу:

— Ну что?

— Но ведь вы не с нами? — с усмешкой вспомнила вдруг Людмила Ивановна. — Вам теперь в другую сторону?

— Ну нет! В этом случае наши дороги полностью совпадают! — Василий Григорьевич легко, по-флотски подвёл черту крепкой ладонью, тряхнув рыжеватым чубом. — Полностью.

И тут же почувствовал, как Светка, схватив его руку, прижалась к ней щекой.

— Значит, и в театр вы сегодня с нами пойдёте? — быстро спросила она.

— Значит, пойду! — сказал Василий Григорьевич и посмотрел на Церендоржа: «Ну как?»

Церендорж, озадаченно посмеиваясь, повертел головой и сказал:

— А что? Можно попроповать… — Правда его «п» стреляло на этот раз не очень уверенно. — Но если… — он посмотрел в соседний зал, — если нам помогут допрые духи…

— И три волшебных слова! — подсказала Светка.

— …то, может пыть, что-то получится. — Последнее слово он произнёс почти твёрдо и улыбнулся, как будто сам почувствовал себя добрым духом.

Людмила Ивановна окинула свою команду весело прищуренными глазами и тоже решительно махнула рукой: «Ну, ладно!» Главное, решиться!

— Ура! — крикнул Генка. — Историческое решение принято! Экспедиция «Динозавр» отправляется в путь!

Вокруг засмеялись.

И только тоненькая Вика хмуро взглянула на гигантского ящера. Конечно, динозавр был совершенно ни в чём не повинен. Но у Вики для такого хмурого взгляда были свои причины.

А ВСЕ ЭТОТ ДИНОЗАВР!

Вика была лучшая в школе гимнастка. Ей ничего не стоило по-мальчишески с ходу завернуть солнышко, сделать кульбит, показать, под настроение, трюк на бревне. А когда упражнение на брусьях она заканчивала соскоком-сальто, все мальчишки скандировали: «Ви-ка! Ви-ка!»

Вика спокойно оттирала от магнезии твёрдые маленькие мозоли и шла к скамейке. Эти восторги её не волновали. Гимнастикой она занималась между прочим. И всякий раз старалась поскорее выскользнуть из класса или спортзала хоть ненадолго в пионерскую комнату.

Там на столе почти всегда лежал новый номер школьной газеты, которую она делала вместе с редактором, строгим и подтянутым Павликом из восьмого «Б», лучшим в школе горнистом.

Вика любила рисовать. С детства она покрывала любой листок бумаги необыкновенными пейзажами, мужественными лицами моряков из романов Жюля Верна, рисовала героев со скрещенными на груди руками в лучах заходящего солнца и сама при этом сурово хмурила брови. Она изображала волны каких-то необыкновенных морей и словно уплывала по ним к неизвестному суровому берегу.

От корреспондентов не было отбоя. Каждому хотелось увидеть свою заметку с Викиными иллюстрациями. И Вика готова была рисовать без конца. И весной, когда за окнами шелестят тополя. И в предновогоднюю суматоху, когда стёкла запушены инеем. Рисовать и слышать, как, редактируя заметки, ходит сзади немного сердитый Павлик, как он вдруг останавливается за спиной и, осторожно наклонясь, вглядывается в её рисунки. Казалось, что и краски становились тогда ярче, сочнее, и ей хотелось рисовать хоть тысячу лет!

Она чувствовала себя старше всех своих одноклассников, да и гораздо старше девчонок, которые учились в одном классе с Павликом. Вика могла часами слушать звуки его горна. А если бы случилось чудо, то, может быть, и всю жизнь. И рисовать, и слушать. Ей казалось, что эти звуки распахивают какой-то удивительный мир. о котором она мечтала с детства.

И Вика сделала чудо. Маленькое, но чудо. Своими руками. На конкурсе «Пионерской правды» их газету назвали одной из лучших. А редактора и художника наградили путёвками в Артек.

По всем углам девчонки шептали:

— В Артек… Чудеса!

Учителя на уроках спрашивали:

— Ну что? Значит, скоро в Артек? Чудесно!

А Вика молчала. Она только смущённо хмурила брови и не могла дождаться конца учебного года. Иногда она влетала в спортзал, делала какой-нибудь сногсшибательный кульбит. Но всё больше рисовала. И казалось ей, проплывала сквозь недели, дни, уроки, мимо ребят, родных, соседей в удивительную страну «Артек», где собрались теперь все её прекрасные фантазии.

Иногда она прислушивалась и всматривалась во что-то, что видела и слышала только она. Ей казалось, что она слышит звуки горна, который вскинул Павлик. И они вместе шагают под эти звуки в распахнувшуюся даль…

И вдруг перед отъездом, перед самым отъездом, всё рухнуло. Её послали на слёт монгольских пионеров. Это было почётно. Но всю дорогу в поезде и в самолёте она хмурилась и, хотя летела в Монголию, видела впереди Артек и слышала звуки горна. Правда, на слёте она оживилась: и здесь многое напоминало об Артеке.

Но теперь её собирались везти в пески, в голую пустыню, за какими-то мёртвыми костями! И с кем?

«Светка? — она усмехнулась. — Малышка! Пятый класс! Генка? Хвальбушка! Ему бы только щегольнуть эрудицией. Коля? Улыбается по каждому пустяку. Ничего общего…»

А ехать придётся. И всё из-за этого динозавра!

ЭТО ЖЕ ГЕНЕРАЛ ДАВЫДОВ!

Планы были обсуждены, решение принято. Надо было действовать. И Церендорж, кое-что обдумывая, уже покатился к выходу, но директор музея попросил делегатов оставить запись в книге почётных гостей.

Генка оказался, как всегда, впереди и открыл толстый кожаный том. Коля, по просьбе ребят, сел к столу и взял ручку.

И вдруг, пробежав предыдущую страницу, он откинулся на спинку стула:

— Ребята!

— Ты что? — спросила Светка, да и остальные, даже Вика, посмотрели на него с удивлением: в чём дело?

— Читайте! — сказал Коля, показывая запись, сделанную твёрдым почерком.

— Ну, читай! — сказал Генка и стал быстро читать сам, но от слова к слову внимательней и серьёзней: —

«Большое солдатское спасибо за память о боевом братстве советских и монгольских воинов в дни суровых испытаний, о тех, кто не пожалел жизни в боях за свободу трудового народа. Будем всегда верны нашей дружбе. Для счастья. Для труда».

— И дальше, читай дальше! — нетерпеливо подсказал Коля.

— «Генерал-лейтенант Советской Армии, дважды Герой Советского Союза И. Давыдов», —

дочитал Гена.

— Ну и что? — сказала Светка. Она рядом с генералом поднималась вчера к памятнику на горе Зайсан и даже трогала его Золотые Звёзды.

— Так это же генерал Давыдов! — вскрикнул Коля. Он и сам шёл вчера рядом с ним. Но если бы он только знал, что идёт рядом с генералом Давыдовым! Ведь у него к Давыдову было столько вопросов!

Когда в школе решили создать книгу боевой славы отцов и дедов, Коля тоже отыскал дома в шкафу дедовы медали и орден Отечественной войны. А за что их вручили, никто не знал.

Но рядом с наградами лежала фотография, на которой дед стоял вместе с другими бойцами возле заснежённого танка. Одни бойцы были в маскхалатах, другие в полушубках, и среди них сидел на броне коренастый танкист с Золотой Звездой Героя. А на обратной стороне снимка была карандашная надпись:

«В центре — дважды Герой Советского Союза, ныне генерал-лейтенант И. П. Давыдов».

— Раз они были в одной части и даже вместе фотографировались, генерал, наверное, знает, как воевал дед?

— Конечно! — сказал Генка. — Надо искать генерала!

ОБИДА

Пока Церендорж отыскивал добрых духов, а Коля и Генка носились по гостинице и приглядывались, не вспыхнут ли где-нибудь генеральские звёзды. Светка в белых чулочках и синей юбочке совершенно спокойно прогуливалась по коврам прохладного вестибюля и ждала, когда ей скажут: «Пора!»

Несколько раз выглядывала из номера Людмила Ивановна и спрашивала:

— Ну что? Волнуешься? Репетируешь?

Но Светка недоуменно пожимала плечами, зачем? Она и в Ереване пела без репетиции! И только когда очутилась на сцене, в театре, она вдруг почувствовала, как в груди что-то заколотилось. Нет, Светка и не думала волноваться. Просто ей захотелось хорошо спеть.

Но вот она посмотрела сквозь щёлочку в кулисах и увидела ждущие лица монгольских ребят, пожилых партизан в орденах и в красных галстуках, а в первом ряду Генку, Колю, Людмилу Ивановну и — самое главное — что-то говорящего Василия Григорьевича, и ей захотелось спеть так, как она не пела ещё никогда. Она приподняла голову и тихо-тихо, про себя, попробовала голос — беззвучно, будто это не голос, а птенец затрепыхал крылышками. Вот он оттрепетал лёгкую мелодию, и Светка посадила его на место: «Получается! Летит!»