На неведомых тропинках. Шаг в пустоту - Аня Сокол

Я посмотрела на Невера, он ответил мне не менее испуганным взглядом и громко икнул. Да, он монстр, но пока еще никого не съевший и не укусивший, по сравнению с моей Алиской чист и невинен. Я притянула извивающийся сверток к себе и отступила.

— Ольга, — сквозь коллективный плач донесся голос Пашки, и тон был отнюдь не одобрительный.

Я понимала, что делаю все неправильно, но отдать своими руками ребенка безвременью у меня не было сил.

По спине пополз холод. Я обернулась, еще одна тень, уже с другой стороны, вытянула крючья-пальцы. Из каждой линии вырастало сразу несколько теней. Они то удлинялись, то съеживались, трепетали и двигались, напоминая водоросли в толще воды. Плюс в том, что полностью покинуть трещину в земле они не могли или не хотели.

Остальные малыши благополучно закатывали истерики в когтях теней.

Я знала, что все в круге и за его пределами смотрят на меня, недоумевают. Осуждают и злорадствуют.

— Не дури! — снова Пашка. — Нужно закончить посвящение.

Вот и прекрасно, пусть заканчивают. Я знаю, что делает с рассудком безвременье, не считаю, что недавно родившийся, вернее, вылупившийся ребенок тоже должен это почувствовать. То ли дело у людей, побрызгал водой, поцеловал пару картинок, надел амулет-крестик — и все!

Я поймала на себе взгляд хранительницы. Краткий миг узнавания. Я демонстративно прижала к себе Невера. Недвусмысленный жест. Мила закрыла глаза, лицо девушки застыло резкими угловатыми чертами. Она приняла решение. Я тоже. Руки с маленькими ладошками еще недавно так же прижимавшие к себе Игоря, как я змееныша, вытянулись в мою сторону в указующем, приказывающем жесте. Браслеты сменили цвет с красного на белый. И вместе с ней это движение повторили все тени, все, которым не досталось детей. Их было больше посвящаемых, на наши души пришлось сразу более десятка. За что такая честь?

Выходцы из безвременья все еще оставались в трещинах, оставаясь в своем мире, они вытягивались в нашем, удлинялись, чтобы добраться до цели, на которую указывала Мила. Все было очевидно, впереди плотным строем стояли тени, позади вне круга люди и нелюди, деваться нам некуда. Я смогла на мгновение отсрочить неизбежное. Развернувшись, закрыла ребенка, пусть сначала сцапают меня. Кто его знает, может, им и этого хватит. Глупая надежда, я знала, что не хватит, но не надеяться не могла. Кривые пальцы прошли через мою спину. Насквозь. И вцепились в змееныша. Два приза по цене одного. Невер закричал. От боли в его голосе мне захотелось сжаться в комок, я чувствовала его страх, отчаяние. Сверток задрожал. Хвостик сдавил запястье.

Дети вошли в безвременье и я вместе с ними.

Песнь на грани слышимости оборвалась. Высшие и низшие через свои тени пришли в наш мир. И взяли то, что им предлагали. И отступили, растворяясь в ставшем нестерпимо ярком солнце, разгоняющем туман и возвращающем миру четкость и краски. На этот раз тишина была живой, с шелестом ветра в листве, отдаленными голосами и шорохом шагов.

Я выпрямилась. Невер еще всхлипывал, на темной чешуе личика застывали крупные, как горошины, капли слез. Линии под ногами остались, но они больше не соединяли миры. Я провела ботинком по ближайшей стирая ее, обычный рисунок на земле. Все кончилось. Мы в filii de terra. И мы живы.

Последнее вряд ли надолго, так как явидь подскочив ко мне, одной рукой забрала ребенка, другой же вцепилась в волосы и дернула так, что у меня в газах потемнело.

— Ты что творишь? — зашипела она, лицо покрывалось чешуей, явидь скидывала человеческий облик.

— Пусти! Больно!

— Должно быть больно, за такое этого еще мало, — Пашка притянула меня вплотную к лицу, вернее, морде, — ты же видела, что делают остальные? Видела! Ты же не слепая! Что, так трудно повторить? Скажи? — Рука дернулась, под чешуйчатой кожей перекатывались мускулы.

И все-таки она сдержалась, на мгновение закрыв глаза и издав короткий рык, к моему облегчению, разжала пальцы.

— Веселое у вас посвящение. — Я пошатнулась и потерла затылок.

— Хватит паясничать! — рявкнула явидь. — Хватит отделять себя от остальных. Сегодня из-за твоей гордыни и своеволия Неверу могли отказать в посвящении. После этого детей в колыбелях душат. Слышишь? Если ты не изменишься, однажды, клянусь, я выну твое сердце, даже если мне потом придется пожалеть об этом. Хватит жить по своим никому не нужным принципам! Пора решать, с нами ты или нет.

Помнится где-то я уже подобное слышала, с меньшей экспрессивностью и большей убедительностью. Прервал ее змееныш, тот, от кого меньше всего этого ожидали. Невер повернул темную голову, мигнул большими светло-зелеными глазами, протянул руку ко мне и громко фыркнул. Пашка дернулась. Змееныш тянулся уже двумя руками. Улыбка, бесценная первая радость, освещала забавную мордочку.

— Что? — охнула Пашка. — Что ты с ним сделала? — Голос сорвался на визг.

— Она стала радной, — ответила появившаяся рядом хранительница. — Вместо того чтобы отдать ребенка, она защищала его, закрыла его собой, радела за него. У нас здесь настоящее посвящение, настоящий посвященный и настоящая радная, впервые за много лет. В первую же мою церемонию. Спасибо, — девушка повернулась ко мне, ее глаза смеялись, — за все спасибо.

— Не за что.

Невер продолжал протягивать лапки, и у меня руки чесались взять его. О недавней отчужденности и недоверия к этому созданию не хотелось даже вспоминать. Ребенок как ребенок, посимпатичнее многих в нашей тили-мили-тряндии.

— Что значит настоящее посвящение? — явидь рыкнула, но на Милу это не произвело ни малейшего впечатления. — А остальные чем тут занимались?

— Спроси у них, — хранительница встряхнула головой, и блестящие волосы рассыпались по плечам, — пришли, сунули детей низшим и довольны. От этого никому ни горячо ни холодно, лишь детям расстройство. Посвятить — значит познать. Посмотри на сына, он знает ее. У них с Ольгой нет ни грамма общей крови, но им никогда не понадобится амулет матери. Он посвященный, она радная, они знают друг друга. У тебя есть человек, которому ты безбоязненно можешь доверить жизнь сына. Это и есть посвящение, подарок вам от ушедших высших.

— Нет, — замотала головой Пашка, — невозможно! Об этом бы знали.

Я не удержалась и дотронулась до вытянутой ручки, в глаза сразу бросился наливающийся чернотой синяк, опоясывающий запястье. Невер весело фыркнул.

— Нет, — хранительница махнула рукой, — нас даже не слышат.

Мы оглянулись. Разговоры, смех, пусть местами и натянутый, кто-то рычал, кто-то качал ребенка, кто-то переходил от одной семьи к другой. Пустующий еще недавно круг был полон нечисти, но ни один из них не обращал на нас внимания. Ни косых взглядов и шепотков, как можно было ожидать после случившегося. Мы были невидимками в толпе.