Гротенберг. Песнь старого города - Александр Деворс

Во взгляде постояльца появилось странное выражение, а голос прозвучал как-то глухо.

— Из всех четырёх божеств, такие слухи ходят за грядой, что Вакант — единственный, чьё существование сложно отрицать. — Отстранённо проговорил Сегель, и взглянул на свои руки, скрытые под перчатками. Отголоски прошлого странной неизвестной ему мелодией прокатились по сознанию. В город его привели кошмары, и письмо от сестры. Холодная волна скользнула по спине, будто змея сомнения, и Сегель судорожно вздохнул, вздрогнув от промелькнувших в голове фрагментов.

— Ежели и этот пустотелый ублюдок есть на самом деле, - прохрипел трактирщик и хихкнул, - тада и остальные существуют. Отчего б им всем не существовать. В Храме Божеств молятся всем трём.

— Но безрезультатно. — Хмыкнул Сегель, и кротко склонил голову. — Простите, я, порой дотошен в изучении религиозного вопроса, покуда в другой части мира, откуда я ныне пришёл, верят в существовании единого божества. Многоликого и многостороннего, и оттого мне более интересен родной пантеон.

Трактирщик смотрел на него искренне оскорблённо. Сегель видел, как губы мужчины дёргаются, чтобы произнести одно слово «еретик», но он так и не высказывает его, возможно из страха, вызванного сомнением. Как любят не признавать религию приверженцы другой концессии!

— Что же тебя привело в город, незнакомец? — Наконец, мрачно поинтересовался он.

— Незаконченные дела, и прошлое. — Лаконично ответил ему странник.

2

Вечер. День первый

Трактир «Обжигающее пламя».

Комнаты здесь были более чем «скромными». Настолько, что, войдя в нее, чувствовалось, что в брошенном доме было бы уютнее, чем здесь. Здесь прибирались, пыли не было, но всё говорило о том, что у этих комнат давно не было жильцов. Первое, что било наотмашь – это запах затхлый и сырой. Запах пустоты и обречённости.

Если сам трактир ещё явно посещали, то вот жить здесь могли разве что крысы — они приветственно попискивали Сегелю, убегая в норы, едва он появился. Он усмехнулся: «и вам одиноко здесь, наверное». Странник оставил дорожный мешок на крюке, вбитом в стену, и сел на кровать. Та тут же скрипнула от натуги, и он поморщился — так неприятно этот звук царапнул по нервам. Мужчина планировал провести здесь одну ночь, не больше. Возможно, даже меньше, если каким-то образом найдёт больше информации.

Чёрный оникс в подвеске приятно холодил кожу. Пока никакой опасности не было. Он откинулся на стену под всё тот же жалобный скрип панцирной сетки и открыл сознание для прошлого.

Элиза… он вспоминал её образ. Маленькая девочка с золотистыми кудрями, и большими болотно-зелёными глазами. Они смотрели на него в этот вечер, были полные слёз. Он помнил, как её маленькая ручка вцепилась в его одежду, не желая отпускать, но эта крепость со всеми жителями - это была дыра. Дыра, в которой он не хотел больше оставаться. И было ещё что-то, было интуитивное чувство, какое, наверное, бывает у крыс, покидающих тонущий корабль. И эта работёнка, на которую он подписался, была его билетом из этого загнивающего города. Денег за эту работу было столько, что он мог бы вывести из города всю семью, но отец, равно как и остальные родственники, остались, а после того, что он сделал под заказ, и вовсе перестали присылать какие-либо письма, когда он покинул город и добрался до ближайшего поселения в предгорье. Клеймо есть клеймо — и с ним он был большую часть жизни в их глазах.

Отчего же сейчас они решили вспомнить о нём? Это ему ещё предстоит выяснить. Может, он таки сможет убедить Элизу уехать с ним? Китгорф — чудесный город, где можно зарабатывать честно, и быть на частной страже — его навыки там очень высоко ценились, и он этим был горд. Ещё больше был горд тем, что теперь может тратить свои умения на что-то большее, чем срезания кошельков у пьяниц или заказные убийства. Ему даже в какой-то момент казалось, что началась новая — действительно новая! — жизнь. И буквально тут же будто бы злая ирония — весть из прошлого. Теперь Сегель был полон решимости разобраться с ним и с поганым прошлым, и с самим собой.

Поужинав кусочком вяленого мяса и ломтем хлеба с молоком — дорогой сосуд с рунами достался ему очень недёшево, но оно того, на его взгляд, явно стоило: теперь сохранность любого напитка была обеспечена весь долгий путь, — странник занялся изучением карт города. При нём была его старая карта и собственноручно исправленная схема, и уже сейчас он подметил несколько изменений. За долгие пятнадцать лет какие-то улицы перестроились, некоторые обзавелись дополнительным уровнем, возвышаясь над «старым» Гротенбергом, поэтому ему оставалось только внести несколько изменений, осторожно, углём вычерчивая их на старой бумаге. Помнится, местный картограф давно ему продал карту втридорога, и для этого ему пришлось некоторое время проходить голодным, и стараться ещё больше подворовывать на улице в ожидании хорошей работёнки. На ней даже остались пометки прошлого вроде: «тут можно словить хорошенькую сумму с такого-то по такое-то время суток», а здесь «много стражников».

Сейчас, смотря на пустынный Гротенберг через запылённое окно, Сегель даже подумал, что раньше этот грязный, но многолюдный приморский городок обладал своим очарованием, но сейчас, когда на улице расхаживают лишь солдаты, одетые в лёгкий доспех, и с фонарями, излучающими магический свет из камней, он ощущал меланхолию. Что