Планета Женщин - София Пинская

– Первый этаж – вот и напор хороший. Зато если чья-нибудь кошка наш подъезд с кустиком перепутает – угадай кто страдает? Вот именно! Так что преимущество, как ты понимаешь, сомнительное… А ты что, решила опять ходить кудрявой? – полюбопытствовала Любаша, заканчивая протирать плиту. Мокрые тёмные кудри подруги спускались ниже плеч, капли воды скатывались по смуглой спине и впитывались в полотенце или капали на плитку пола.

Ларискины волосы были от природы кудрявыми. Каштановые с рыжинкой локоны неизменно спускались почти до середины спины, являясь предметом зависти тех представительниц прекрасного пола, которые таковых не имели и были обречены пожизненно на бигуди и химические завивки. Лариска же свои волосы ненавидела с детства: каждодневное расчёсывание непокорных кудрей мамой было сущей пыткой, особенно после мытья. Когда же Лариска подросла, то смогла, наконец, оценить их удобство. Уход за ними заключался в «помыла и расчесала». И всё! Кудри укладывались сами собой и высыхали в рекордно быстрый срок.

А сравнительно недавно Лариска начала выпрямлять волосы, используя специальный гель, фен, круглую профессиональную щётку и, увы-увы, полчаса драгоценного времени. Первый раз волосы так уложил её парикмахер, совершенно очаровательный молодой человек с женскими манерами и безупречным вкусом. Лариска его просто обожала. Он предложил попробовать что-то новенькое, она с готовностью согласилась – и очень здорово получилось в результате! Лариске, во всяком случае, нравилось. Правда, младшая дочка, увидев маму без кудрей, подошла к ней, обхватила руками крепко-крепко и сказала: «Мамочка, давай ты не всегда будешь с прямыми волосами». «Почему, глупыш? Тебе что, не нравится?» – присев перед ней на корточки, спросила удивлённая Лариска. «Нравится, – ответила та. – Только так ты вроде как не моя мама». Лариска тогда громко рассмеялась и пошла в душ. С тех пор она выпрямляла волосы через раз.

– Ага, лень возиться с феном. Лучше с тобой посижу. Опять же, тёте Маше я больше кудрявой нравлюсь… Слушай, ты где плитку такую классную для ванной отхватила? Всё в тон, и каёмочка, и узор по центру идёт, и на полу тоже. Как из журнала! Я тоже хочу!

– Да на работе у себя, где ещё? Ты лучше спроси, во сколько мне это обошлось, – Любаша посмотрела на подругу интригующе.

Лариска выпрямилась на табурете, с любопытством повернувшись к подруге:

– И во сколько?

– В почти ничего, вот во сколько! Мой босс как прослышал, что я ванную собираюсь ремонтировать, все свои личные каталоги на поверхность вытащил, я их и не видела никогда. Выбирай, говорит, себестоимость только оплатишь, а работу обеспечу бесплатно. Я, честно говоря, опешила немного: он мне всегда симпатизировал, ну а тут, старый козёл, видно, пронюхал, что я с Митюнчиком окончательно разошлась – вот и начал удочки закидывать. Безобразник! – Любаша притворно возмущённо покачала головой.

Лариска хихикнула:

– Ну, а ты что?

– Ты же знаешь, у меня к этому делу подход простой: что он там себе имеет в виду – это его личная проблема, – и Любаша утвердительно кивнула головой. – За себестоимость – ну и спасибо огромное.

Она наконец закончила убирать, опустилась на табуретку по другую сторону стола и продолжила с комическим видом:

– Он там пытался, правда, что-то промямлить насчёт ресторана и, может, финской бани после – ты ж понимаешь! О да, конечно, говорю. С огромным даже удовольствием! Какой там у вашей жены номер мобильного телефона? Хотела бы с ней обсудить детали нашего похода в баню. Он, бедный, покраснел, потом побледнел и потихонечку замял разговор о ресторане. А я, не будь дурой, «не отходя от кассы», так сказать, выбрала подходящую плитку и сама же с собой – за его подписью, конечно – заключила контракт. Вот так!

Лариска смеялась, качая головой и щуря глаза от удовольствия:

– Ну, мать, ты неисправима! Бедный твой хозяин со своим разбитым сердцем! Ты меня с ним познакомь. Может, у него и для меня специальные каталоги найдутся? А я уж так и быть: в качестве благодарности в лобик его поцелую!

– Иди уже, иди, вытирайся и одевайся, – со смехом отмахнулась от Лариски подруга и провела в отведённую для неё спальню.

Любаша работала главным экономистом в частной строительной фирме, которая возводила особняки для так называемых «новых русских». Переманили её туда сравнительно недавно. Фирма была преуспевающей. Хозяин был стареющий, но молодящийся и периодически кобелящийся еврей, который отправил своих детей в Штаты, а сам ехать наотрез отказался. «Что мне там делать? – поднимал он недоумевающе широкие брови и очень по-еврейски разводил в стороны пухлые ладошки. – Это я здесь гешефты делаю, а там что? Дедушка на лавочке? Так ыто, здесь буду, пока здоровье есть».

Любаша проработала с ним слегка больше года, и хотя работа была не всегда в радость – каждый день иметь дело с «новыми русскими», врагу не пожелаешь! – но деньги платили хорошие и поэтому приходилось закрывать глаза на многие вещи. В том числе и на постоянные домогательства со стороны как клиентов, так и сотрудников фирмы.

Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Любаша всю жизнь была магнитом для представителей сильного пола. В юности мужчины в её присутствии просто млели, особенно те, что постарше. Она не было красавицей типа тех, что из журналов мод, нет. В её внешности всё было неправильно. Но вот это «неправильно» и делало её совершенно неотразимой.

Глаза Любаши были небольшими, но пронзительно синими и разреза такого чудного, что, раз посмотрев, забыть их было просто невозможно. А если ещё тушь и тени добавить – о чём Любаша никогда не забывала – держитесь, мужики! Нос – очень изящный, с тонко и прихотливо вырезанными ноздрями и кончиком. Когда она волновалась, ноздри эти трепетали и слегка раздувались, делая её лицо непокорным и очень чувственным. Если кто-то и пытался держать бастионы, именно в этот момент они обычно и падали, сдаваясь с готовностью на милосердие соблазнительницы. Все эти милые черты завершались фарфоровой прозрачной кожей и изящной фигурой с хрупкими покатыми плечами и стройными бёдрами, как у какой-нибудь звезды гарема или любимой жены султана.

Главная проблема Любаши заключалась в том, что за оболочкой этакой салонной львицы-гейши-куртизанки скрывалась очень сильная, чуткая и преданная женщина, готовая одарить своего избранника беспредельной любовью и верностью. Только вот попадались ей чаще всего самые настоящие отбросы мужского пола. Те, которым львицу или гейшу подавай, а чувства там – о чём вы говорите, какие чувства?!

Митюнчик был её самым последним разочарованием. И самым болезненным. Он был хорош собой, любезен с окружающими. «Герой-любовник» – слегка иронично называла его в глаза и за глаза Натка, никогда так и не приняв по-настоящему. Сомнений своих она, правда, с подругой особенно не делила. Зачем? Та сама должна увидеть. Когда мы прислушиваемся к чужому мнению, тем более если это касается сердечных дел?

И вот теперь эта страница Любашиной жизни была позади. Какая счастливая и сильная женщина, считали окружающие, глядя на её улыбающееся лицо, даже не подозревая о бессонных ночах с мокрой от слёз подушкой и размышлениями о прошлых ошибках и несправедливости судьбы.

Чужая душа – потёмки, тем более женская. Особенно, если у женщины хватает гордости и чувства собственного достоинства не выпускать на поверхность то, что скрывается в кромешной темноте. Обносит она себя защитным панцирем, о который разбиваются зависть, ревность и недоброжелательность. Но также не позволяет этот панцирь выпустить наружу боль, которая продолжает терзать раненное сердце, от чего боль эта становится только сильнее.

Любаша вздохнула и отогнала прочь непрошенные мысли, вызванные рассказом о любвеобильном начальнике.

В дверях кухни появилась Натка, тоже закутанная в большое полотенце, только жёлтое.

– Ну ты даёшь! Прям как солдат: ать-два и готово! – прокомментировала влетевшая всед за ней Лариска, уже успевшая переодеться в лёгкий спортивный костюм. Она тут же начала колдовать над плитой, готовя в турке свой знаменитый кофе. По кухне заструился богатый аромат свежесмолотой «Арабики».

– О-о, как пахнет! А я коньячок к кофе привезла, Хенесси. Попробуем?

– Давай, тащи.

Натка принесла пакет, в котором, кроме коньяка, обнаружились также сервилат, финский сыр, чёрная икра и, как всегда, тушь «Ланком»: одна для Любаши, другая для Лариски.

– Натка, тебе делать нечего! Полный холодильник еды! А вот за тушь спасибо. Неплохо вы там живёте, в Москве! – Любаша обняла подругу.

– Да ну, не проблема… Как я могла забыть про сыр? Нужно было раньше достать, специально для мамы Веры везла, её любимый. А с тушью очень хорошо получилось. У нас в ГУМе в «Ланком» распродажа была, заведующая мне позвонила, ну и – вот! – Натка громко чмокнула Любашу в лоб и ушла в спальню переодеваться.