Планета Женщин - София Пинская

Лариска прикатила первой на своём новеньком фольксвагене. Она бесцеремонно просигналила под окном, чем привлекла внимание не только Любаши с мамой, но также и соседей. Те, было, выглянули из окон, прикидывая, как отнестись к нарушителю порядка, но при виде вышедшей из машины виновницы переполоха недовольство их моментально испарилось: это же Лариска приехала, всеобщая любимица! Ну, а шум произвела – так оно даже лучше: теперь все знают о её прибытии. Дядя Петя со второго этажа послал ей через стекло воздушный поцелуй, на что Лариска ответила воздушными же буськами ярко накрашенным ртом. Тётя Маша с третьего даже открыла окно и крикнула оттуда:

– Привет, хулиганка! Всё хорошеешь? Почему без кудрей? Это что – мода сейчас такая?

– А вам что, не нравится? По-моему, очень даже ничего! – и Лариска крутанула головой, отчего длинные блестящие пряди взметнулись в воздух шёлковой волной, совсем как на рекламном ролике, и горделиво присели, закручиваясь концами кверху, на плечах хозяйки.

– Нравится-то нравится, да только я привыкла видеть тебя кудрявой, – ворчливо ответила тётя Маша.

– Будет исполнено, ваше величество, исправимся! Кудри – значит, будут вам кудри! – приставив руку к несуществующему козырьку, отрапортовала Лариска и направилась к двери в подъезд, откуда уже выходили те, к кому, собственно, и приехала эта шумная гостья.

Лариска набросилась с объятиями и поцелуями на маму Веру и Любашу, которые даже не пытались противиться урагану обрушевшейся на них энергии. Затем она бесцеремонно затянула их в машину, показывая всякие кнопочки и объясняя, для чего они там. Включила подогрев сидений, испугав насмерть маму Веру, которая подумала, что под ней что-то загорелось. Рассказала о подушках безопасности, которые в этой модели было видимо-невидимо. И только затем угомонилась и позволила увести себя в дом.

Потом на такси с вокзала приехала Натка. После неизбежной процедуры объятий и поцелуев Лариска похитила её у хозяев, вытащила на улицу и, усадив в машину, повторила демонстрацию чудес зарубежного автомобилестроения.

– Нечего сказать, хорошая машина. Хочешь показать её в действии? – предложила Натка.

– Хоть один понимающий человек нашёлся! – восторженно воскликнула Лариска. Она аккуратно выехала узким переулком на широкую центральную улицу, и – Натку даже в сиденье вжало от резкого ускорения!

– Эй, взлетим сейчас! – рассмеялась она, любуясь подругой, которая явно наслаждалась властью над укрощённым четырёхколёсным зверем, опустив боковое стекло, с удовольствием подставляя лицо ветру и позволяя ему играть густыми шёлковыми прядями.

– Смотри, Натка, ты видишь? Чистый шёлк! «Чи» называется: наносится на влажные волосы перед укладкой. Хочешь, я тебе привезу в следующий раз? А, тебе не надо, они у тебя и так как на картинке! Тебе моих страданий не понять, – сменила тему Лариска, и легко обогнала старой модели «Волгу», словно та и не ехала вовсе, а стояла на месте. – Видала?! Машина – что надо, это тебе не халам-балам! – последнее выражение было одной из немногих памяток, оставшихся у Лариски от первого супруга.

– Окно закрывай, всю красоту мне испортишь! – не выдержала, наконец, Натка, когда очередной порыв ветра взбил бесцеремонно тяжёлую смоль её волос. Лариска обиженно нажала на кнопку стеклоподъёмника и даже, было, надулась, но ненадолго:

– Гастроном! – восторженно воскликнула она. – Там торт можно купить! Любаша, небось, опять десерт зажала. Ты что думаешь по этому поводу?

– А я по этому поводу полностью с тобой солидарна, – утрированно серьёзно поддержала её Натка.

Лариска лихо затормозила у самого бордюра, спугнув стайку голубей, торопливо разделывающихся с оброненной кем-то булкой, и прервав оживлённую беседу двух женщин с полными кошёлками, в одной из которых, похоже, совсем недавно находилась понравившаяся голубям булка. Женщины проводили взглядом подруг и зашептались ещё оживлённей.

– Они бы поменьше болтали – булки сохранней были бы, – прокомментировала Лариска. – Сплетницы, сразу видно!

Прилавки магазина сияли неожиданным изобилием, что приятно удивляло: не так давно всё было совсем иначе. Шампанское – только по блату. А сейчас – пожалуйста: и такое, и сякое, и крымское, и французское. Шампанское купили полусладкое, торт – «Ленинградский», сложили всё это на заднее сиденье машины, сопровождаемые любопытными взглядами тех же кумушек, у ног которых опять сновали голуби, заканчивая пресловутую булку, и поехали назад.

Увидев подруг, нагруженных покупками, Любаша возмутилась:

– Вы с ума сошли! Есть же шампанское в доме! У меня две бутылки с вечера ещё охлаждаются!

На что Лариска ответила невозмутимо, освобождая место в холодильнике:

– Шампанского много не бывает! А торт ты никогда не покупаешь, за фигурами нашими всё следишь. Но у нас сегодня праздник! Так что будем пить шампанское и есть высококалорийный торт, – она, нагнувшись, покрутила головой, изучая содержимое холодильника. – Вот видишь, как я и говорила: нет торта! Безобразие сплошное! Какой же день рождения без торта?! А мы «Ленинградский» купили, его все любят. Так что успокойся. Отложим все диеты до завтра. Или послезавтра.

Торт и шампанское были убраны в холодильник, а Лариска и Натка, надев передники, присоединились к Любаше, занимающейся приготовлением праздничного обеда. Маму Веру отправили смотреть телевизор – это её день, в конце концов. Пусть отдыхает.

Из гостиной доносились звуки какой-то юмористической программы и звонкий смех мамы Веры.

– Как она? – спросила Натка.

– Тьфу-тьфу, – поплевала через плечо Любаша. – Молодцом держится. Вот опять на дачу начнёт ездить по выходным. Сегодня у них открытие сезона. Видели – сумки большие стоят в прихожей? Она с вечера их приготовила. Пообедает с нами – и туда. За ней друзья на машине заедут. Планирует на даче и заночевать.

– У-у-у! – многозначительно протянула Лариска. – Так у нас сегодня хата, девочки! Можно и налево! Дяде Пете, что ли, позвонить? Мы с ним уже воздушными поцелуйчиками обменялись в качестве аванса!

Подруги прыснули. Лариска была неисправимой кокеткой, неудержимо флиртующей со всеми одушевлённым и неодушевлёнными объектами, встречающимися на её пути. На этом, правда, всё обычно и заканчивалось. А для подруг не было большего развлечения, чем наблюдать за кислыми физиономиями ухажеров, оставленных с носом испарившейся куда-то Лариской. А поболтать она любит – так на здоровье!

– Мне Глебу позвонить? – тем не менее участливо спросила Натка, придав лицу серьёзное выражение.

– Да ну тебя в баню, – отмахнулась со смехом Лариска.

Вскоре они закончили стряпню и перенесли приготовленную еду на стол в гостиной комнате.

– Ах, девочки, – всплеснула руками мама Вера. – Смотрите, как вы всё красиво приготовили! – она потянула носом. – М-м-м, вкусно-то как пахнет! И умницы вы у меня, и красавицы, и хозяюшки, тоже!

Мама Вера была совершенно неординарной личностью. Прошедшая через многие испытания, включавшие войну, целину и потерю любимого мужа, с которым она познакомилась ещё на фронте, мама Вера умудрилась сохранить юношеский задор, способность воспринимать окружающий мир таким, какой он есть, и, самое главное, дар любви. «Они тебя неправильно назвали, мама, – шутила Любаша. – Тебя Любовью нужно было назвать, а не меня!» Этот дар притягивал к ней, как магнитом, и людей, и животных, и, возможно, даже растения: таких роз, как у мамы Веры, не было ни у кого в дачном посёлке. «Не знаю я, почему у меня всё так растёт», – пожимала плечами мама Вера и улыбалась лукаво. И не понять было, шутит она или говорит всерьёз.

Подруги её просто обожали и всю жизнь, с самого детства, величали мамой: «Мама Вера» – и никак иначе. И та их любила, как своих собственных детей. Дом её был всегда открыт для девочек и даже стал своего рода штаб-квартирой для неразлучной троицы. Иногда она их журила, порой поучала, когда заслуживали – ругала, но всегда по-доброму, так что ни у кого и в мыслях не было обижаться. Тем более, что в результате она всегда оказывалась права, что немного раздражало подруг. Но тут уж ничего не попишешь: возраст – это серьёзная штука. Как говорится, если бы молодость знала, если бы старость могла. Мудрость, пришедшая с годами, не может быть почерпнута из каких-нибудь умных книжек. Сама жизнь преподаёт уроки взрослеющим студентам. Свои предметы для каждого возраста. Простую эту истину подруги начали постигать по мере взросления, проходя новые университеты год за годом. И уже в свою очередь посмеивались над собственными детьми, с недовольством признающими правоту родителей.

Правда, в случае мамы Веры вторая часть известной поговорки – та, что насчёт старости – не соответствовала действительности. Очень даже могла! Было бы желание. Мама Вера всегда была для подруг эталоном красоты и молодости, самим фактом своего существования бросая вызов времени и опровергая его безжалостные законы. Годы шли, а она оставалась по-прежнему моложавой и энергичной. По утрам занималась зарядкой, без макияжа из дому не выходила (даже если просто вынести мусорное ведро), каждое утро вставала на весы и потом, если стрелка перемещалась вправо дальше ожидаемого, питалась томатным соком. Летом же пропадала на даче. Подруги, глядя на неё, юную душой и телом, говорили себе: что ж, у нас впереди ещё, как минимум, тридцать хороших лет!