Рыцарь - Джуд Деверо

– Приплюсуй-ка его стоимость к сумме наших общих расходов, ладно?! Мне ведь потом потребуется сосчитать все потраченные денежки до последнего пенса – или, может, нужно говорить: до последнего шиллинга?! Мой бухгалтер полагает, что я смогу не вычитать из зарплаты расходы на эту поездку.

– Но ведь поездка-то развлекательная, а не деловая! – возразила было Дуглесс.

Нахмурившись, Роберт ответил:

– Надеюсь, ты не намерена уже сейчас начинать свою воркотню, а? Просто веди свои записи, а по возвращении домой мы с тобой поделим расходы пополам.

Дуглесс поглядела на билет Глории.

– Должно быть, ты хотел сказать – на троих, не так ли? Одна треть моя, а две трети – твоя и Глории!

Посмотрев на нее с выражением ужаса, Роберт оберегающе обнял Глорию, как если б Дуглесс вздумала ударить ребенка.

– Я хотел сказать: именно пополам! Присутствие с нами Глории должно доставлять радость и тебе тоже! И потраченные на нее деньги – ничто в сравнении с тем удовольствием, которое ты получишь от ее общества!

Дуглесс отвернулась. На протяжении всего долгого-долгого полета она читала, в то время как Глория и Роберт играли в карты и не обращали на нее ни малейшего внимания! Дважды Дуглесс пришлось принимать «либракс», чтобы ее желудок не съел сам себя.

И вот теперь Дуглесс сидит в машине и массирует ноющий живот! Все четыре дня, что они находились в Англии, она всячески старалась расслабиться. Она сделала над собой усилие и не стала жаловаться при первом же ночлеге в дивной гостинице, когда Глория принялась стенать из-за дополнительной кровати на колесиках, которую служащие гостиницы вкатили к ним в комнату после того, как владелец отеля прочел Дуглесс целую лекцию о том, что они, мол, не рассчитывали на Глорию. А Роберт не нашел ничего лучшего, как предложить Глории лечь вместе с ними на большую кровать. Кончилось это, разумеется, тем, что именно Дуглесс пришлось спать на дополнительной кровати! Не стала Дуглесс возражать и тогда, когда Глория распорядилась принести им три входных билета в дорогой ресторан, где она могла бы «все попробовать»!

– Ну, кончай же скупердяйничать! Я ведь всегда считал тебя человеком щедрым! – произнес тогда Роберт и вручил Дуглесс счет на чудовищную сумму, половину из которой предстояло оплачивать ей самой!

Дуглесс исхитрялась держать рот на замочке потому, что знала: где-то в чемоданах у Роберта спрятано обручальное колечко стоимостью в пять тысяч долларов! И одна лишь мысль об этом заставляла ее верить в то, что он любит ее! И все, что он делает для Глории, тоже, разумеется, предпринимается исключительно из чувства любви!

Но после вчерашнего ее ощущения начали сильно меняться! Вчера вечером, после ужина стоимостью еще в полторы сотни долларов, Роберт преподнес Глории нечто в продолговатой коробочке, обтянутой голубым бархатом. Наблюдая за тем, как Глория открывает коробочку, Дуглесс почувствовала, как сердце ее замирает.

Глаза у Глории так и загорелись, стоило ей заглянуть внутрь коробочки.

– Но, папочка, ведь сегодня вовсе не мой день рождения! – прошептала она.

– Это мне известно, Булочка! – ласково отозвался Роберт. Но это – просто способ лишний раз напомнить, как я люблю тебя!

Глория извлекла из коробки браслет, унизанный бриллиантами и рубинами в виде капелек.

У Дуглесс перехватило дыхание: теперь наконец она поняла, что ее обручальное колечко на деле обернулось браслетом на пухлом запястье Глории!

С торжествующим видом Глория подняла вверх руку с браслетиком.

– Ну, как?! Видите?!

– Да, вижу, – холодно откликнулась Дуглесс. Потом, уже в коридоре перед дверью в их номер, Роберт яростно излил на нее свой гнев:

– Не очень-то много восторгов ты выказала по поводу этого браслетика! А Глория ведь все старалась показать его тебе! Она попыталась было проявить инициативу и установить с тобою дружеские отношения, но ты ее грубо оборвала! Ты глубоко ранила ее!

– Так, стало быть, именно за это ты и выложил пять тысяч долларов, да? За бриллиантовый браслетик для девчонки?!

– К твоему сведению, Глория – юная женщина, и очень красивая юная женщина, и она заслуживает того, чтобы иметь красивые вещи! И, кроме всего прочего, ведь это – мои деньги! Мы же пока с тобой не женаты, и ты не имеешь никаких прав на мои средства!

Взяв его руки в свои, Дуглесс спросила:

– А вообще-то мы поженимся или нет? Хоть когда-нибудь это произойдет?

Отстраняясь от нее, он ответил:

– Нет, этого не случится до тех пор, пока ты не научишься проявлять к нам хоть немного любви и щедрости. Я-то считал тебя совсем иной, но теперь вижу, что ты столь же бессердечна, как и моя мать! Мне нужно пойти и утешить свою дочурку: она, бедняжка, должно быть, уже все глазки выплакала после того, как ты обошлась с нею таким образом! – И, пылая гневом, он прошел в номер.

Дуглесс, оставшись на месте, прислонилась к стене.

– Ну, разумеется, изумрудные сережки тотчас бы высушили ее слезы! – прошипела она.

Так что теперь Дуглесс сидела в машине, придавленная чемоданами Глории, и понимала, что никто и не собирается делать ей предложение или же дарить обручальное колечко! А вместо этого ей предстоит тут целый долгий месяц совместной поездки в роли секретарши-служанки для Роберта Уитли и его несносной доченьки! В данный момент она еще толком не знала, что именно собирается предпринять, но сама мысль о том, что можно первым же подходящим рейсом улететь домой, грела ей душу!

Но лишь подумав об этом, она бросила взгляд на затылок Роберта, и сердце ее дрогнуло. Если она бросит его, не почувствует ли он себя преданным ею – вновь преданным, как некогда матерью и своей первой женой?!

– Слушай, Дуглесс, – резко нарушил ход ее мыслей голос Роберта, – где там эта церквуха? Я-то считаю, что ты сверяешь наш путь с дорожными картами, – не могу же я одновременно и машину вести, и разбираться в деталях маршрута!

Вертя в руках карту, Дуглесс, выглядывая из-за большой головы Глории, сделала попытку разобраться в дорожных указателях.

– Сюда! – воскликнула она. – Сворачивай направо! Повернув, Роберт покатил по типично английской узкой дорожке, по обеим сторонам которой были насажены кусты, почти преграждавшие путь своими ветками, в сторону показавшейся впереди деревушки Эшбертон – вид у деревушки был такой, будто тут целые столетия ничего не менялось.

– Так, тут есть церковь тринадцатого века, и в ней – могила некоего графа эпохи королевы Елизаветы, – сообщила Дуглесс, сверяясь со своими записями, – Это – лорд Николас Стэффорд, и умер он в тысяча пятьсот шестьдесят четвертом году.