Кандалы для лиходея - Евгений Сухов

– Проси.

– Слушаюсь…

Виктор Модестович в своих мягких штиблетах, похожих на домашние тапочки, над которыми потешалось пол-Москвы, неслышно прошел по ковру и остановился у стола хозяина кабинета.

– Доброе утро, – сказал Виельгорский и протянул Власовскому руку. – Какая сегодня замечательная погода, верно?

«Да какая погода, – хотел было ответить Александр Александрович, пожимая вялую ладонь графа. – Да и утро вовсе не доброе, и не утро уже, а полный день давно», – но промолчал и вместо этого сказал:

– Да-а… Присаживайтесь, Виктор Модестович.

– Благодарю, – учтиво произнес граф и нерешительно присел на краешек кресла.

– Что вас привело ко мне в столь… ранний час? – посмотрел на Виельгорского обер-полицмейстер. Ему нравился этот человек, тихий, спокойный и добродушный, хотя сам Власовский был полной противоположностью гостя. Так бывает: совершенно разные по характеру и не имеющие ничего общего люди испытывают симпатию друг к другу, на первый взгляд ни на чем не основанную. Но это лишь на первый взгляд. На самом деле между такими разными людьми есть что-то общее, что и притягивает их друг к другу. В данном случае это была честность…

– Понимаете, Александр Александрович, – начал, немного тушуясь, Виельгорский, – у меня пропал управляющий. Вернее, главноуправляющий всеми моими имениями. Поехал с ревизией имений и… пропал. Три недели, как он должен был вернуться. Филимоныч сказал, чтобы я обратился к вам, вот я и… обращаюсь.

– Кто этот – Филимоныч? – спросил покуда еще обер-полицмейстер и посмотрел на графа.

– Это мой камердинер, – еще более стушевался Виктор Модестович.

– А-а, – протянул Власовский. Он хотел улыбнуться – камердинер командует своим барином и говорит, что ему делать, – но счел это неуместным. Так бывает в старых дворянских домах Москвы, где камердинеры служат десятилетиями и выполняют роль и слуги, и дядьки. – Так этот ваш главноуправляющий должен был вернуться из ревизии имений с деньгами?

– Именно так, – подтвердил граф. – Но вы не подумайте, он человек честный, и чтобы он мог позволить себе присвоить чужие деньги, так это совершенно противоестественно и его характеру, и…

– Я покуда ничего не думаю, – не дал договорить гостю обер-полицмейстер. Он уже все понял: либо этого главноуправляющего убили, либо тот сбежал с деньгами, скажем, в Варшаву и далее благополучно перебрался за границу, и скорее всего, с любовницей…

– А сколько он должен был привести денег? – задал существенный вопрос Власовский, входя в роль полицейской ищейки, каковым, собственно, он и являлся.

– Семьдесят тысяч или около того, – ответил Виельгорский.

– То есть точную сумму вы не знаете? – поинтересовался обер-полицмейстер.

– Точная сумма могла быть установлена только после ревизии имений, – ответил граф. – Господин Попов, мой главноуправляющий, – пояснил Виктор Модестович, – с тем и поехал, чтобы провести эту ревизию и привезти мне отчеты и деньги.

– Ясно, – невесело произнес Власовский. – Что ж, попробуем разыскать вашего Попова, если он уже не в Ницце или не прохлаждается на Лазурном Берегу Франции с какой-нибудь молоденькой пышногрудой мамзелью, не обремененной моральными условностями…

– Что вы, что вы! – всплеснул руками Виктор Модестович. – Господин Попов – честнейший и благороднейший человек! Он никогда бы не позволил себе совершить подобное. Кроме того, он служит у меня восьмой год, и ему приходилось возить мне и более крупные суммы. И всегда все было копеечка в копеечку.

– Вы сказали: крупные суммы. А насколько крупные? – снова задал вопрос обер-полицмейстер.

– Он привозил мне и девяносто тысяч, и даже сто, – не сразу ответил Виельгорский. Было сразу видно, что человек он непрактический и счета деньгам не знает. А деньги, и верно, немалые. С такими сбежать – для некоторых одно удовольствие и неодолимый соблазн. Жить на них можно потом до скончания века и даже больше. То есть еще и детям останется, ежели они, конечно, имеются…

– У этого Попова есть семья, супруга, дети? – поинтересовался обер-полицмейстер.

– Нет, – ответил граф.

– Любовница, содержанка? – продолжал вести дознание Александр Александрович.

– Н-нет, – не очень уверенно ответил Виктор Модестович и печально улыбнулся, что не ускользнуло от внимательного взора Сан Саныча. Впрочем, от его взора никогда и ничего не ускользало…

– Нет или не знаете? – уточнил свой вопрос главный полицейский Москвы. То есть покуда главный. А это означает, что он на службе. И будет служить, пока ему не укажут на дверь, что, по всей вероятности, в скором времени и произойдет…

– Я, конечно, не знаю, – осторожно начал Виельгорский, поскольку тема было весьма деликатного и даже щекотливого свойства. – Но мне думается – нет, поскольку у него была одна женщина, которая его… обманула. И после этого… – Граф замолчал, не зная, как сказать.

– И после этого он с женщинами… был крайне осторожен, так? – подобрал-таки деликатные слова для обозначения означенной ситуации Александр Александрович.

– Именно так, – согласился с обер-полицмейстером Виктор Модестович, облегченно выдохнув.

– Ясно, – констатировал Власовский и на короткое время замолчал.

– И что мы будем делать? – поднял на него глаза граф Виельгорский, прервав паузу.

– Мы? – внутренне усмехнулся Александр Александрович. – Мы начнем расследование. И для этого вам непременно надлежит вызвать к себе управляющего того имения, которое Попов ревизировал последним, после чего и пропал. Только не затягивайте с этим делом, граф, поскольку меня… меня могут перевести.

– Это было бы весьма печально, – так отозвался на последнюю фразу Виктор Модестович.

– Мне тоже, – признался полковник Власовский. – Итак, вы вызываете как можно скорее управляющего последнего имения, которое посетил ваш честнейший и благороднейший господин Попов, и разговариваете с ним на предмет, когда этот Попов у него был, сколько вез денег, когда уехал из имения и кто этому был свидетелем. А потом с ним поговорю я… Только, когда будете его вызывать, не говорите о пропаже вашего главноуправляющего. Назовите ему какую-нибудь иную причину. Мол, отчетность желаете проверить или еще что. А то он подготовится, что ему отвечать, а что нет, и это будет не дознание, а игра в кошки-мышки…

– Я вас понял, – ответил граф Виельгорский, поднимаясь с кресла. – Благодарю вас за участие, господин полковник. Сегодня же велю телеграфировать в Павловское, чтобы управляющий немедля прибыл ко мне с подробнейшим отчетом.

– Вот и славно. А далеко это ваше Павловское? – поинтересовался Сан Саныч.

– Нет, в Рязанской губернии, днях в двух от Москвы, – ответил Виктор Модестович.

– Значит, мы прощаемся всего на два дня, – улыбнулся графу обер-полицмейстер. Он был уже в «своей тарелке», ведь любое дело успокаивает и снимает душевный груз текущих неприятностей. – Как только приедет этот ваш управляющий, дайте мне знать.

– Непременно, – ответил граф Виельгорский и, попрощавшись с любезнейшим Александром Александровичем, покинул его кабинет. Ему было неловко: он, как и все порядочные люди, умел просить за кого-то и не умел просить за себя.

Глава 3

Самый конец мая 1896 года

Виктор Модестович был последним из славного рода графов Виельгорских, происхождения польско-литовского, известного по летописям ни много ни мало еще с середины четырнадцатого века. А ведь еще пятьдесят лет назад их – Виельгорских – насчитывалось шестеро: были живы два дяди-музыканта, Михаил и Матвей Юрьевичи, и дети Михаила от Луизы Бирон: Аполлинария, Софья, Михаил и Анна.

Первым умер во цвете лет Михаил Михайлович, статский советник тридцати трех лет, от чего пошатнулось здоровье и самого Михаила Юрьевича. Пережил он сына всего-то на одиннадцать месяцев и скончался в Петербурге в чине кравчего, то бишь, по нынешним меркам, в придворной должности обер-шенка, чина второго класса.

В 1861 году ушла в мир иной Анна Михайловна, будучи супругой князя Александра Шаховского, тайная и несбыточная страсть известного сочинителя Николая Гоголя.

В 1866 году в Ницце почил в бозе Матвей Юрьевич, сенатор и виолончелист, исполнявший музыкальные вещицы на виолончели Страдивариуса. Ее он перед смертью завещал композитору Карлу Давыдову, будущему директору Санкт-Петербургской консерватории.

Потом бренный мир покинула Софья Михайловна, в супружестве Соллогуб, а двенадцать лет назад ушла и Аполлинария Михайловна Веневитинова, супруга брата известного стихосложителя.

Виктор Модестович остался один. Имения Матвея Юрьевича и сына Михаила Юрьевича – Михаила Михайловича – перешли в его юридическое владение, поскольку Вельгорские и Велегурские были хоть и родственны Виельгорским, но все-таки других ветвей, а потому в наследовании недвижимости умерших и уж слишком дальних родственников никакого юридического и морального права не имели. А ветвь графа Юрия Виельгорского, к которой принадлежали все Виельгорские, – пресеклась. Хотя нет, он-то, Виктор Модестович, еще остался. Хотя и был, к сожалению, бездетен.