К чему снится Император? - Вадим Шведов

Главной наукой наследника русского престола мой воспитатель считал историю, «наставляющую опытами прошедшего или объясняющую настоящее и предсказывающую будущее». Насчет последнего, в принципе, я был согласен. Это нынешнее общество не ценит историю, прямо-таки ориентируясь на удовольствия и деньги, наивно полагая, что деньги сами по себе могут все проблемы решить. Если бы все так было, то не было бы ни наркоманов, ни алкоголиков, ни просто потерянных и несчастных людей. Меня как-то в колледже студенты спросили зачем я работаю преподавателем истории. Мог бы вроде как устроиться и на более денежное место. Причем вопрос этот был задан с каким-то сожалением, что вроде мужик хороший, а занимается ерундой. В этом и вся проблема нашего общества. Мы потеряли ориентиры, не видим куда идем и даже более того не знаем, кто мы есть сами. Что я деньги не могу зарабатывать? Еще как могу. После армии занимался я бизнесом. У меня был прибыльный строительный магазин. Когда настало время расширяться, то я вместо этого бизнес продал, к несказанному недовольству супруги, которая, кстати, через некоторое время со мной благополучно разошлась. Не приносил мне бизнес радости, не давал он мне полноты жизни. Деньги нужны, но их с собой в могилу не унесешь. Занялся я историей и философией — в них и обрел себя. Не жалел никогда. Жуковский в этом плане прав. История объясняет нам все.

— Итак, господа, мы продолжим наше повествование о жизни и деяниях великого Александра Македонского. Плутарх пишет, что честолюбие Александра не было слепым: он искал не всякую славу и искал ее не где попало. Но всякий раз, когда отец его Филипп одерживал какую-нибудь славную победу, Александр мрачнел и говорил сверстникам: «Мальчики, отец успеет захватить все, так что мне вместе с вами не удастся совершить ничего великого». Но как ошибался Александр!..

Жуковский посмотрел на своих учеников. Все они — и розовощекий, не в меру хитрый и пронырливый наследник, и увалень Адлерберг, и нежный граф Иосиф Виельгорский, и старательный Саша Паткуль уставились на него, увлеченным Плутарховым жизнеописанием.

Некий фессалиец привел Филиппу коня Буцефала. Никто из людей царских не смог сесть на него. Филипп рассердился и приказал увести коня. Но Александр сказал: «Это замечательный конь. Люди просто не могут укротить его по собственной трусости». — Уж не хочешь ли ты сделать то, что не под силу старшим?' — воскликнул отец. Поднялся смех, но Александр подбежал к коню, твердой рукой схватил его за узду и повернул мордой к солнцу. Он успел заметить, что гордый конь пугается колеблющейся перед ним тени. Подбежав несколько шагов рядом, Александр легким прыжком вскочил на коня. Не нанося ему ударов и не дергая за узду, Александр дал волю коню, а когда увидел, что Буцефал успокоился и рвется вперед, сам стал понукать его громкими восклицаниями и ударами ноги. Филипп и свита его замерли в тревоге. Когда торжествующий Александр вернулся к ним верхов на Буцефале, все разразились громкими криками восторга. «Ищи себе, сын мой, царство по себе, ибо Македония для тебя мала!» — будто бы сказал тогда Филипп…

— Господин Жуковский, — вежливо перебил его Адлерберг. — Можно ли так понять, что Александр более велик, чем его отец?

«Конечно!» — хотел было сказать Василий Андреевич, но удержался. Попробуй понять этого увальня, с детства шастающего по Зимнему дворцу. Вдруг начнет что-то взрослым рассказывать в непонятно каком изложении.

— Дело в том, господа, что величие государственного мужа с полной очевидностью бывает видно лишь потомкам. Современники пристрастны… Но продолжим. Александр с ранних лет своих был склонен к изучению наук и чтению книг. Список «Иллиады» он всегда держал под подушкой вместе с кинжалом. Достойно внимания то, что после победы над Дарием Александру принесли шкатулку, сочтенную самым ценным из захваченных трофеев, Александр спросил своих друзей, какую ценность они посоветуют положить ему в эту шкатулку…

Василий Андреевич сделал паузу и вопросительно посмотрел на учеников.

— Золото! — воскликнул Саша Паткуль.

— Драгоценности и золото, — неуверенно высказался Виельгорский.

— Ключ от казны! — твердо сказал Адлерберг.

— Я бы на месте Македонского положил секретные документы, но тут думаю все иначе, — усмехнувшись, уточнил наследник.

— Царь сказал, что будет хранить в драгоценной шкатулке «Иллиаду»! — торжествующе произнес Жуковский. — Так свидетельствуют многие лица, заслуживающие доверия…

Жуковский читал свои лекции три раза в неделю. День мой начинался в 6 утра. После обязательной молитвы, которая здорово напрягала, шел на завтрак, а с 7 до 12 часов были уроки.

Учителя преподавали следующие предметы: Г. П. Павский — Закон Божий, Ф. А. Жилль — французский язык, Альфрее — английский, В. А. Эртель — немецкий и польский языки, Э. Х. Коллинс — математику, А. Р. Рейнгольд — чистописание, А. И. Зауервейд — рисование, а другие еще гимнастику, токарное и слесарное дело.

После занятий отправлялся со своими одноклассниками на прогулку. Если занятия были в Павловске, то бегал с ребятами по аллеям, а если в Петергофе, то гоняли прямо на берег Финского залива, пока не звали на обед. Потом вновь была прогулка, причем уже не беготня, а чинное хождение, а после начиналась игра в мяч.

С 5 до 7 вечера вновь были уроки, причем чаще всего это было изучение Закона Божьего. Отец Павский, человек далеко не глупый, но явно фанатик от православия, хотел внушить мне «религию сердца» и сильно этим напрягал, оставляя периодически на дополнительные уроки. Считал видите ли, что я скрытен, хитер и не сильно в Бога нашего верю. Пришлось слегка над ним подшутить, а то бы замучил меня с этим православием до смерти. Во время одного из занятий, бормоча однотипные выражения, я ввел отца божьего в транс и внушил ему что во мне огромная сила скрыта божья, что де сам наследник должен учить, а не быть учимым святым таинствам. Это сейчас вводить в транс, гипноз, может любой дипломированный психиатр или просто обученный человек, но раньше о подобном и не знали. Выйдя из транса, Павский ошалело посмотрел на меня.

— Истинно ты сын божий, говорю, — и начал целовать мне руки, став на колени. Это меня слегка шокировало. Что-то перестарался я с этим трансом и только захотел отыграть назад, как зашел мой папенька и ошарашено смотрел на эту картину — святой отец у меня в ногах с блаженным лицом.

— Что тут происходит?

— Александр есть сын божий, ангел во плоти. Государь, склонитесь перед ним.

Ошалелый Николай вышел из кабинета. Павского сменили на молодого священника Василия Бажанова, часы закона божьего мне сильно сократили. Николай, посоветовавшись с моей маменькой, пошел на это, испугавшись что наследник станет священником, что недопустимо. Сам же Павский разносил молву о моем божестве так упорно, что его пришлось отправить на