Ужасы: Последний пир Арлекина - Рэмси Кэмпбелл

Его рука двинулась внутрь, и ребра приподнялись крылом. Ее кожа разошлась по кривой, побежавшей кверху, между грудями. Теперь он видел внутри какие-то округлости, словно подвешенные в красном пространстве, подобно прильнувшим друг к другу гладким камням. Они вибрировали, когда его рука двигалась между ними; паутина связок натягивалась, затем сворачивалась, и пористая ткань обволакивала его кисть и предплечье.

Он продвинулся выше, нависнув над ней всем телом и удерживая равновесие второй рукой, которая погрузилась в красную лужицу на матрасе. Колени женщины упирались в его бедра.

И вот он почувствовал, как оно трепещет под ладонью. Рука охватила его, и он увидел, как переменилось ее лицо, когда он крепко стиснул его в кулаке.

Ее кожа разошлась еще выше, красная линия разделила горло, до самой челюсти. Приподнявшись над подушкой, женщина обвилась вокруг него, грудью он ощущал мягкую податливость бреши в ее теле. Обхватив рукой его плечи, она притянула его к себе.

Откинув назад голову, женщина прижала горло к его губам. Он открыл рот, и тот тут же наполнился, так что он чуть не задохнулся, но смог проглотить это. Жар, струившийся по лицу и опускавшийся в горло, пульсировал в такт вибрации в его кулаке.

Он проглотил еще раз, быстрее, и его внутренности наполнились невыносимым жаром.

Тело лежало на кровати без движения, а он стоял и смотрел на него. Он даже не слышал больше его дыхания. Царившую в комнатушке тишину нарушал только звук капель, медленно падающих с края матраса на пол.

Наклонившись, он прикоснулся дрожащими пальцами к ее руке, лежащей на подушке, открытой ладонью вверх. Плоть под красным была белой и холодной. Он прикоснулся к краю разреза на предплечье. Голубая вена и сухожилие уже ушли внутрь, их почти не видно. Кожа стала срастаться, края разреза превратились в едва различимую белую линию, которую на ощупь он даже не воспринимал, хотя там остался кровавый отпечаток его пальца. Отдернув руку, он отвернулся от кровати и вывалился в коридор, освещаемый единственной лампой, свисавшей с потолка.

Подняв глаза, они смотрели, как он шел через бар. Прокладывая себе путь, он не расталкивал пустые стулья, а лупил по ним ногами.

Дядя Томми, подвинувшись, освободил ему место в кабинке. Плюхнувшись на сиденье, он шмякнулся затылком о гладкую подкладку сзади.

Они только что смеялись и болтали, но тут же смолкли. Не желая на него смотреть, приятели отца занялись своими бутылками.

Отец достал носовой платок, голубой в клеточку.

— Вот… — Голос был спокойным, таким ласковым, какого он никогда от отца не слышал. Тот протянул ему через стол носовой платок. — Приведи себя в порядок…

Он взял платок. Очень долго он сидел там и смотрел на свои руки и на то, что было на них.

Они снова хохотали во всю глотку и шумели, чтобы не подпускать тьму. Отец и дядя, их приятели ревели и вопили, швыряли из окон пустые банки. Машина неслась вперед по прямой, сквозь пустую ночь.

Он подставил лицо ветру. Там, снаружи, на границе света и тьмы, мчался, оскалив клыки, пес, с глазами, подобными раскаленным монетам. Он направил свой бег через валуны и сухой кустарник, держась вровень с машиной, не отставая ни на шаг и двигаясь к той же цели.

Ветер срывал слезы с его глаз. Передние фары освещали дорогу, а он думал о листке бумаги в книге, который больше ничего не значил; он мог бы разорвать его на миллион кусочков. Девочка, что играла на флейте и дала ему этот листок, увидев его, поймет: теперь все иначе; они никогда не смогут быть прежними. Для нее все тоже будет по-другому. Она поймет…

Ветер разбрызгивал его слезы, которые расчертили лицо влажными полосками. Он рыдал из-за того, что у него украли. Ярость и стыд душили его, потому что женщина в той комнатушке в конце улицы, залитой огнями, умирала, снова и снова познавая, что это значит — умереть. Вот что она украла у него и у всех них! Он рыдал, потому что отныне он — такой же, как они; один из них. Открыв рот, он позволил ветру молотить в глотку, желая избавиться от зловония и вкуса своего собственного пота.

Пес мчался рядом с автомобилем, скаля зубы, а он рыдал от ярости и стыда, понимая, что уже никогда не умрет.

ПИТЕР СТРАУБ

Краткий путеводитель по городу

(Пер. В. Лушникова)

Питер Страуб — один из самых популярных американских писателей. Он родился в Милуоки, штат Висконсин, и до публикации своего первого романа «Браки» («Marriages») работал учителем. После этого под его именем вышли в свет такие бестселлеры, как «Джулия» («Julia», роман экранизирован и проходил в прокате под названиями «В исходной точке» («Full Circle») и «Явление Джулии» («The Haunting of Julia»)), «Если бы ты мог меня сейчас видеть. И история о привидениях» («If You Could See Me Now, Ghost Story»), который также был перенесен на экран, «В тени» («Shadow-land»), «Плывущий дракон» («Floating Dragon»), «Под властью Венеры» («Under Venus»), «Коко» («Koko») и «Тайна» («Mystery»). В 1977 году он вместе со своим другом Стивеном Кингом написал роман «Талисман» («The Talisman»).

Питер Страуб — лауреат престижных Британской и Всемирной премий фэнтези. В числе его последних книг — повесть «Госпожа Бог» («Mrs. God») и сборник рассказов «Дома без дверей» («Houses Without Doors»). Публикуемый рассказ взят из этого сборника, и в нем, как и в большей части превосходных произведений Страуба, ужас запрятан в подтексте. А жутковатая утонченность и юмор ни в коей мере его не смягчают.

«Виадучный убийца», получивший свое прозвище по месту, где обнаружили тела его жертв, все еще был на свободе. На сегодняшний день их шесть — найденных детьми, влюбленными парочками, людьми, выгуливавшими собак, и даже полицейскими. Тела с перерезанным горлом лежали в неестественных позах, отчасти скрытые бетонными опорами величественного моста на вершине склона.

Предполагается, что убийца — житель города, имеющий право голоса; арендатор или владелец собственности; продукт великолепной городской системы среднего образования; вероятно даже, родитель детей, которые посещают одну из его семи начальных, трех средних, двух приходских школ или единственную внецерковную частную школу. Он может иметь лодку или быть подписчиком Клуба «книги месяца»,[1] завсегдатаем одного из многочисленных и разнообразных баров. Возможно, на его прикроватной тумбочке лежат абонементы на серию концертов городского симфонического оркестра. Это может быть фабричный рабочий с читательским билетом местной библиотеки в кармане. Или обладатель автомобиля, а то и двух. Кто знает, вероятно, он любит плавать в одном из общественных городских бассейнов или огромном озере, которое в жарком и влажном августе обычно усеяно парусными яхтами.

Ибо город этот расположен в северной части Среднего Запада, для которого характерна резкая смена времен года. Климатические крайности развивают у его жителей терпимость и замкнутость. Город ориентирован на себя, а не на внешний мир. Немногие юные жители уезжают на каникулы в более умеренные, сомнительные и непознанные места Восточного или Западного побережья. Город гордится своей скромностью — он холит и лелеет заурядность или то, что почитает таковой, хотя на самом деле все иначе. В течение двадцати четырех лет им управляет один и тот же мэр — человек с умственными способностями ниже среднего уровня, который, элегантно состарившись, никогда ничем другим не занимался.

Честолюбие, жажда славы, высокий социальный статус и успех здесь не одобряются. Один горожанин стал главой небольшого иностранного государства; другой — знаменитым руководителем оркестра; третий — одним из столпов Голливуда, который десятилетиями играл роль близкого друга и наперсника звезды. Этого вполне достаточно. Кроме того, все эти люди ныне мертвы.

У города нет собственных литературных традиций. Реальную картину происходящего жителям описывают две газеты с объемными разделами спортивных и иных новостей для комфортного чтения в постели.

В городе господствует отрицание как образ действия. По этой причине каждый его квартал пронизан странной фантастичностью, восприимчивостью к мифам и к тому, что не нашло отражения в официальных документах. Через деловой центр протекает река, как Лиффи в Дублине, Сена в Париже, Темза в Лондоне и Дунай в Будапеште, хотя местная река — более скромная по размерам и не столь знаменита, как вышеупомянутые.

Горожане могли бы сказать, что живут самой обычной и характерной для своего времени жизнью: принимают участие в важных для всей страны событиях, чувствуют движение истории — несмотря на невосприимчивость к типичным болезням нации в своем обыденном существовании. Проявляют интерес к настроениям маститых экспертов и создателям общественного мнения…

Сорок лет назад, зимой, на берегу реки нашли тело женщины. Ее изнасиловали и убили; выкинули из человеческого сообщества неопознанную проститутку. Шум борьбы, который наверняка предшествовал ее смерти, остался не замеченным завсегдатаями бара «Зеленая подружка», расположенного прямо над той излучиной реки, где было обнаружено ее тело. Тогда стояла необычайно холодная зима — сущее наказание для всех, и музыка в увеселительном заведении играла на полную катушку, лихорадочно весело.