Не будите Гаурдака - Светлана Багдерина

— Быть выброшенным в окно тем, кто почти голыми руками разорвал на части самого огромного стального голема мастера Олеандра — это честь, о которой вы станете рассказывать своим внукам, ибо случиться с вами в жизни ничего более замечательного и выдающегося просто уже не может!

— Чего?.. — разрывая изумленное молчание, выдохнул лысый рудокоп с бородой деда Мороза.

— Голема?!..

— Разорвал?!..

— В Арене?!..

— Этот?!..

— Ну, это ты свистишь!..

— Да они нас всех одним пинком отсюда бы выкинули!..

— А он один!..

— Ха!..

— Не может быть!..

— Слушайте, слушайте, слушайте, добрые жители Атланик-сити, и не говорите потом, что не слышали!.. — игнорируя насмешки и недоверие, певец горделиво вскинул голову, вдохнул, закрыл глаза, и пальцы вновь ударили по струнам, исторгая из сосновой утробы инструмента, предназначенного для воспевания прелестей и капризов возлюбленных, звуки недавней битвы…

Над омраченным АтланградомДышал июнь вечерним хладом.

В шатер гранитный, расписнойЛюбители увеселенийСтекались шумною толпой,Чтоб посмотреть на бой големий.

Бойцы сражались как попало,Обыкновенный мордобой.И ничего не предвещалоВ тот день развязки роковой.

Должны в финальной паре битьсяДва поединщика; одинЖелезный истукан-убийца,Другой — гранитный исполин.

Но почему они не бьются?Откуда эта канитель?Глаза, огромные, как блюдца,В толпе выискивают цель…

И вдруг нашли! Гранитный дурень,Как будто коноплей обкурен,К Ивану кинулся; второй же,Железный монстр с дебильной рожей,

Немедля бросился туда,Где Агафон ВеликолепныйМаг знаменитый белосветныйНа скромном камне восседал…

Музыка и стихи, переплетаясь и дополняя друг друга, полились на головы и в уши внимающих недоверчиво, но жадно, недавних драчунов. И с каждой строфой неверие из глаз их улетучивалось, а рты раскрывались всё шире и чаще — то чтобы охнуть в изумлении, то хохотнуть над особо удачной строкой, то ухнуть, сочувствуя героям…

…Вмиг зрители, перепугавшись,Из цирка кинулись гурьбой,По мелким щелям рассосавшись.И грянул бой, атланский бой!

Иван и Олаф бились смело,Мечом и топором круша,И от големов пыль летела,В лапшу гранитную кроша

Сиденья, крышу, пол и стеныУвеселительной арены…

Да, много пыли было сбитоС големьих наглых козьих морд!..Против железа и гранитаБессилен меч, негож топор…

Кириан, оказавшийся в присутствии таких благодарных слушателей в первый раз за много дней, если не недель, купался во внимании и восторге. Перед протрезвевшим мысленным взором неизбалованной аудитории безвестный верзила в волчьей безрукавке медленно превращался в исполина, былинного героя, полубога, сошедшего со своего персонального облака исключительно с целью облагодетельствовать забубенные шахтерские головушки, благословляющей дланью своротив пару челюстей.

…А вы, трусливые уроды,Големов хилых кукловоды,Напрасно будете рыдать,Прощенья от Ивана ждать.

Вам Олафу придется сдаться,А он уж точно вас простит,И топором номер двенадцатьВ последний путь благословит!..

— А й…а… говорю… ш-што лютня… м-могучее…. м-могутнее… м-могучнее… м-меча…

— А й…а… говорю… пей…

— А й…а… говорю… й…а говорю…

Главный королевский лекарь звучно икнул, с грохотом опустил пустую кружку на стол и тупо уставился на нее.

Он только что что-то хотел сказать?..

Или нет?..

Или не он?..

Или не сказать?..

Нет, им же надо было куда-то идти… вроде…

Кого-то искать…

Зачем-то…

Фикус снова икнул, выдыхая сивушное облако, поморщился, и медленно поворачивая голову — глаза отчего-то в ней глядели теперь только вперед, будто приклеенные — обвел неподвижным взглядом сотоварищей.

Или собутыльников?

Или лучших друзей?..

Или… где-то я уже их до этого видел?..

— Крокус… Фокус… Покус… как там тебя… — бережно, но твердо легла на плечо медика немытая мозолистая лапа. — Ты эта… и в-вправду там… был?..

Вопроса знахарь не понял, но интуитивно почувствовал правильный ответ, и кивнул.

— И так всё и эта… б-было? Там? — не унимался интервьюер. — К-как мужики… г-говорят?..

Фикус не знал, как говорят мужики, и кто эти мужики были, и кому и что они сумели наговорить, когда и думать тут получается не лучше, чем танцевать на ушах, но снова, точно выписывая подбородком замысловатую фигуру, мотнул головой.

Мозги в ней как-то странно закачались и куда-то поплыли.

— Ну, ты эта!.. Г-герой!!!.. — восхитился голос за спиной, и к одной ручище с въевшейся под кожу грязью присоединилась вторая: — За это надо… в-выпить!

Доктор, понявший бесплодность сопротивления еще несколько часов назад, ухватился за ручку кружки, попытки с пятой — чисто случайно — умудрился попасть ей не в нового поклонника, а в его кружку, и рывком поднес свою тару к губам.

— В-выпить… — промычал он, засосал воздух, причмокнув, снова грохнул кружку на стол и заговорил, привычно и сбивчиво.

Они все хотели услышать это.

Так пусть слушают.

Так им и надо.

— Ты с-слышишь, ч-человек… Это… было уж-жасно… Они… здоровые… как… как… не знаю что… и тут я… с одним топором… и стетоскопом… наголо…

Вслед за выступлением Кириана компания их была вытащена из облюбованного ими тихого дальнего угла и пересажена с почетом за стол у окна, расчищенный отрягом с такой эффектностью. Виновник торжества, понуждаемый собственным конфузом и пинками товарищей, ретировался… А после этого каждый из воинственных еще десять минут назад шахтеров посчитал своим долгом если не посидеть рядом, то хотя бы выпить с кем-нибудь из них, похлопать восхищенно по плечу и задать какой-нибудь вопрос про битву в Арене, стремительно приобретающую окраску былинной эпичности даже в окосевших глазах королевского знахаря.

А поскольку артель на Седьмой Красногорской состояла из полутора сотен человек, половина из которых облюбовала в этот вечер «Скелет в шкафу», то мастер Фикус, пьяный, как первокурсник, с отбитым плечом и ретроградной алкоиндуцированной амнезией, моргал в неярком свете масляных светильников, точно впервые видел всё его окружающее, и непослушным заплетающимся языком рассказывал то, во что начинал уже верить сам.