Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I - Гэв Торп

Все молчали. Наконец ведьма — высокая темноволосая женщина с большими глазами и узким лицом — скрестила на груди руки и сердито уставилась на мужчин.

— Не будьте глупцами! — рявкнула Аката. — Время сопротивления прошло. Мы должны быть практичными. Истинный Народ должен уцелеть.

Услышав слова ведьмы, один из Ягхуров поднял голову. Из его рта капала кровь, плоские ноздри раздулись, и он что-то голодно прорычал. После четверти тысячелетия пожирания человеческой плоти Ягхуры особенно полюбили мягкое мясо женщин и детей.

Брагадх с ненавистью посмотрел на вурдалака, и Ягхур поспешно вернулся к своей трапезе. Вождь вздохнул.

— Ведьма говорит правду, — устало произнес он. — Теперь нужно думать наперед и позаботиться о том, чтобы наш народ выжил.

Стон исторгся из дюжины глоток, когда Брагадх обошел очаг и направился к Нагашу. Остановившись перед некромантом, он вытащил из ножен свой большой, защищенный рунами бронзовый меч и опустился на колени.

— Я Брагадх Магхур’кан, — сказал он. — Военный вождь Истинного Народа. — Он осторожно положил меч у ног Нагаша. — И я покоряюсь.

Некоторое время никто не двигался. Затем деревенские вожди один за другим начали подходить и складывать свое оружие у ног некроманта.

Нагаш принимал их поклонение молча, а исполненное торжества лицо прятал в складках капюшона. На противоположной стороне комнаты избранные воины Брагадха и Дьярида с потрясенными лицами смотрели, как их честь и традиции ложатся к ногам давнего врага.

Только Аката встретилась с некромантом взглядом, и лицо ее было жестким, как камень. Здравомыслящая, но при этом не скрывающая ненависти, отметил про себя Нагаш. Ну и ладно. До тех пор, пока служит мне.

Ягхуры наблюдали за церемонией со звериным безразличием, продолжая шумно жевать.

Длинная процессия вышла из Магхур’кана сразу после заката на следующий день. Первым несли Нагаша в его дубовом паланкине, окруженном телохранителями-скелетами. Сразу за ним шли командиры-вассалы, Брагадх, Тестус и Дьярид и ведьма Аката. Их лица были безрадостными, несмотря на высоко поднятые головы.

Следом маршировали колонны пехотинцев Нагаша — люди и нежить, числом больше четырех тысяч. Дальше, спотыкаясь от изнеможения и ран, понурив головы, шли остатки когда-то могучего войска Отрекшихся: четыре сотни воинов-варваров. Далеко не все они смогут пережить трехнедельный поход к горе. Ягхуры галопировали вдоль рядов, дожидаясь того, кто упадет первым.

Колонна вилась на юг, через завоеванные территории, уже много десятилетий жившие под властью Нагаша. Крепости на холмах содержались в полном порядке, поля обрабатывались, с дорог счищали грязь. Однако над всем краем витали безмолвие и отчаяние, тяжелые, как погребальный покров. Солдатам-людям приносили еду и воду мужчины и женщины с запавшими потухшими глазами. Казалось, что никто из них не понимает простейших вопросов, что задавали Брагадх и его соратники.

К концу второй недели армия приблизилась к северному краю Долины Черепов. Луна осветила пелену темно-серых туч, нависших над южным горизонтом. Сначала решили, что это штормовые тучи над Кислым морем, но проходила ночь за ночью, а вид оставался все таким же.

Спустя еще три ночи армия добралась до Долины Черепов. Старое поле боя очень изменилось за последние два с половиной столетия, с тех пор как Нагаш развернул кампанию против северян. Поперек узкой дороги, ведущей к долине с севера, построили каменную стену, с обеих сторон которой высились цитадели, где размещались как люди, так и нежить. Широкие ворота в центре стены со скрипом отворились, когда армия приблизилась, и воины зашагали по каменному туннелю. Примерно через десять ярдов открывался выход в широкую израненную равнину. За прошедшие столетия каждый ее квадратный фут был перекопан лопатами и кирками в поисках костей тех, кто пал на этой равнине за тысячу лет, — они присоединялись к армии живых мертвецов Нагаша.

Пелена вонючей пепельной тучи висела над равниной, погружая ее в вечную тьму, и тяжелая, почти осязаемая тишина давила на разоренную землю. Эта тень, отбрасываемая с юга, приглушала даже лай Ягхуров.

Теперь армия день и ночь маршировала в постоянном сумраке. Стойкие воины, пережившие тяжелую осаду и мучительный поход на юг, теряли присутствие духа, ковыляя по кошмарной местности. Некоторые, нарушая ряды, пытались бежать, неся какой-то бред или просто вопя от ужаса, — легкая добыча для Ягхуров, которые тут же валили их на землю и разрывали на части. Другие просто падали на обочину — сердца их переставали биться под грузом страха и невыносимого отчаяния.

Спустя еще два дня, когда закончилась равнина, и начался долгий спуск к побережью, вассалы впервые увидели великую гору. Нагашиззар, как она сейчас называлась (на неехарском это означало «величие Нагаша»), за четверть тысячелетия непрестанной работы превратилась в большую неприступную крепость. Высокие стены опоясывали склоны семью концентрическими кругами, каждый более высокий и грозный, чем предыдущий. Шпили сотен башен, разбросанных между бараками, складами, литейными цехами и шахтами, упирались в мертвенно-бледное небо.

Колеблющиеся языки призрачного зеленого пламени вырывались из нескольких десятков бронзовых кузниц; извивающиеся облака вредоносных испарений выползали из бесчисленных шахт, вырытых в склонах горы. Огромная равнина могильных курганов, когда-то тянувшаяся на запад к побережью, теперь была завалена кучами битого камня и ядовитых отходов из шахт, и все это постепенно становилось добычей темных морских волн. На севере, там, где до сих пор обитали Ягхуры, болота превратились в отравленную пустошь, лишенную каких-либо признаков жизни, за исключением пожирателей плоти и их грязных, запущенных берлог.

Армия спускалась к побережью, и страхи варваров усиливались. На пустоши поднялся вой — Ягхуры почуяли возвращение хозяина. Им вторил пронзительный рев рогов из казавшихся призрачными башен. Процессия спускалась все ниже, по безжизненному склону, сквозь руины старой храмовой крепости, затем по широкой дороге, вымощенной битым камнем, что вела к первым крепостным воротам.

Приблизившись к темному порталу, люди в ужасе взвыли. Он широко распахнулся, как пасть голодного зверя, жаждущего поглотить их души. И в определенном смысле так оно и было.

Медленно, неотвратимо ворота крепости проглотили их всех, но эхо испуганных криков Отрекшихся звучало еще долго — до тех пор, пока огромные ворота с грохотом не захлопнулись.