Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Нет! Я думал, ты будешь благодарен за то, что я за тебя вступился, когда тебе самому не хватило характера показать Тристу, что почем! — Спинк уже не мог сдерживать гнев.

Горд молчал на протяжении целых десяти шагов. Когда он заговорил, я понял, что он потратил это время на то, чтобы взять себя в руки и подобрать правильные слова.

— Я взрослый человек, Спинк. Да, я толстый, и, возможно, это недостаток, а может быть, добрый бог хотел, чтобы я был именно таким. Но я не ребенок и в состоянии сам разобраться со своей жизнью. Ты считаешь, что я должен сражаться с теми, кто жесток. Доктор сказал, что я должен измениться, чтобы у них было меньше поводов ко мне цепляться. А вот я думаю, что мне не следует делать ни того ни другого.

Горд остановился на мгновение, а потом свернул с дорожки и прошел по замерзшей лужайке к большому дубу. Прислонившись к его мокрому стволу, он попытался отдышаться. Мы молчали, сверху, с голых веток, на нас падали тяжелые капли. Я посмотрел на Горда, и в голове у меня промелькнуло воспоминание о воспоминании, как будто увидел что-то — или кого-то. А потом он снова заговорил, и туманный образ исчез.

— Я думаю, что измениться должны те, кто издевается над другими. Я не питаю никаких иллюзий на свой счет. В драке Трист легко меня победит. А одержав верх, станет использовать победу для того, чтобы оправдывать все свои последние действия. Он считает, что мой внешний вид определяет то, как он имеет право со мной обращаться. А ты уверен, что, победив его в банальной драке, что-то ему доказал. Но это не так. Ты лишь продемонстрировал свое с ним единодушие касательно того, что правила устанавливает более сильный.

Я так не считаю. Если я попытаюсь жить по вашим правилам, я потерплю поражение, а это в мои планы не входит. Значит, я не стану размахивать кулаками, будь передо мной Трист или кто-либо другой. Я одержу победу иначе.

Мы молчали. Меня поразило, что эти храбрые слова исходят от неуклюжего толстяка, который стоял, привалившись к дереву, и никак не мог перевести дух. Думаю, Спинку пришла та же мысль, потому что он проворчал:

— Мы военные, Горд. Солдат должен стремиться к тому, чтобы быть физически сильнее своего противника. Ведь именно так мы поддерживаем нашего короля и защищаем страну.

Горд собрался с силами, чтобы продолжать путь, и мы пошли вслед за ним обратно на дорожку. Ветер еще больше усилился, и первые тяжелые капли предупредили, что скоро снова польет дождь. Я хотел прибавить шагу, но сомневался, что Горд сможет идти быстрее. В окнах казарм, этаж за этажом, начал гаснуть свет, и я знал, что, если мы вернемся в Карнестон-Хаус после отбоя, сержант Рафет задаст нам парочку очень неприятных вопросов. Мне совсем не хотелось получить еще несколько взысканий, но, сжав зубы, я сказал себе, что ради дружбы со Спинком выдержу все.

Снова зазвучал голос Горда, но теперь мне показалось, что он заметно окреп:

— На самом примитивном уровне армия и кавалла — это действительно в первую очередь физическая мощь. И я не стану с этим спорить. Но волею доброго бога я родился сыном-солдатом, а волею короля мой отец стал аристократом, значит, мне суждено стать офицером. И физическая сила тут ни при чем, Спинк. Ни один офицер не сможет одержать победу, если за ним не пойдут его люди. Командир ведет за собой собственным примером и используя свои мозги. С мозгами у меня все в порядке, и я не намерен сам себя загонять в ситуацию, которая станет примером того, что меня можно избить и, таким образом, сломить. И ты не смей. Если тебе опять приспичит драться с Тристом, знай, что ты дерешься не за меня, а за себя. Ты пытаешься спасти свою бедную гордость, страдающую оттого, что тебе приходится принимать помощь от толстяка. В твоей голове плотно засела мысль, что сие почему-то тебя дурно характеризует, и именно поэтому Тристу удалось вывести тебя из равновесия. Но мои сражения принадлежат мне, и я поведу их так, как посчитаю нужным. И одержу победу.

После его слов наступила жуткая тишина, и вдруг начался сильный ливень, тут же промочивший нас насквозь. Больше всего мне хотелось броситься под крышу, Горду, похоже, тоже, потому что он обхватил себя руками за плечи, опустил голову и пошел быстрее. Я решил, что наконец могу задать свой вопрос:

— Так что же все-таки с тобой случилось? Колдер сказал, что тебя избили.

Горд очень тяжело дышал, но нашел в себе силы ответить:

— Колдер может говорить все, что пожелает и кому пожелает. Я упал с лестницы. И это правда.

Спинк сообразил первым.

— Ты имеешь в виду, часть правды, и поэтому ты можешь твердить, что свалился с лестницы. Ты чтишь кодекс превыше всего. Когда ты упал, Горд? Когда стал от них убегать или после того, как они тебя избили?

Горд упрямо шагал вперед. Я посмотрел на Спинка и попытался сморгнуть капли дождя с ресниц.

— Он не скажет.

Я чувствовал себя ужасно глупо, поскольку не сразу понял совершенно очевидную вещь. Упрямо повторяя версию о падении, Горд удерживает случившееся на своей территории. Парни, которые на него напали, не смогут открыто хвастаться тем, что они сделали. Конечно же, их друзья обо всем узнают. Но если Горд открыто не признает, что его избили, что он потерпел поражение, упрямый толстяк отнимет у них победу — или хотя бы часть ее.

Погрузившись в задумчивость, я пошел чуть медленнее. Итак, признав, что Спинк и Трист обладают качествами настоящего лидера, которых нет у меня, я кое-чего не заметил. Трист полагался на свою внешнюю привлекательность. Я уже видел, какой эффект она произвела на Колдера, вот только результат для мальчишки был не самым приятным. Спинк — жесткий, упрямый, сын военного героя. Он дарит, но и требует взамен огромную преданность. Те из нас, кто шел за Спинком, видели в нем эти качества и потому питали к парню искреннее уважение. Но чем больше я о нем думал, тем яснее осознавал, что он далеко не всегда заглядывает вперед, с тем чтобы представить, к каким последствиям может привести тот или иной поступок.

Сегодня он вызвал мое восхищение тем, что бросил