Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Постойте! А куда подевался толстяк?

Мы обменялись удивленными взглядами, а Рори попытался выкрутиться и спасти ситуацию.

— Толстый? Вы имеете в виду словарь, капрал? Он у меня. — Наш товарищ показал ему огромную книгу.

— Нет, идиот! Я имею в виду толстого кадета, вашего Горда. Где он?

Никто ему не ответил, поскольку ни у кого ответа на его вопрос не было. Он снова окинул нас сердитым взглядом и заявил:

— У него будут серьезные неприятности. Очень, очень, очень серьезные.

Он стоял и шевелил губами, должно быть пытаясь придумать более определенную угрозу или причину, по которой у Горда могут быть неприятности только потому, что его нет в учебной комнате. Когда ничего не вышло, а мы все еще продолжали пялиться на него, точно стадо глупых баранов, он с силой стукнул кулаком по столу. А потом, не говоря ни слова, собрал свои учебники и тетради и, возмущенно топая, вышел из комнаты. Мы молчали. Не знаю, как остальные, но именно в этот момент я понял, что мы сделали. Мы все вместе обманули своих командиров. Два наших товарища нарушили правила Академии, мы это видели и не доложили об их поступке. Думаю, осознание общей вины вдруг навалилось одновременно на всех, потому что, не говоря больше ни слова, все закрыли книги, покончив на сегодня с уроками. Трист, улыбаясь, тихонько что-то напевал, словно попытки Спинка спасти учебник доставляли ему удовольствие. Вид у Спинка был не слишком счастливый.

— Ты дрался, как житель равнин: схватил, стал душить и кататься по полу. Ты не джентльмен! — вдруг с опозданием заявил Орон, нисколько не удивив меня своей реакцией на случившееся.

Вид у парня сделался возмущенный, но и ликующий, словно он наконец нашел законную причину не любить Спинка. Я посмотрел на своего друга, а он даже не взглянул на Орона, продолжая промокать чернила в тщетных попытках спасти учебник. Но книга была окончательно испорчена, страницы промокли и буквы расползлись. Я знал, что денег на новый учебник у него нет. То, что стало бы мелкой неприятностью для Триста, являлось трагедией для Спинка. Однако он ничего не сказал по этому поводу, но зато ответил Орону:

— Да. У моей семьи не было денег, чтобы нанять мне варнийских учителей и военных наставников. Поэтому я учился тому, чему мог, и там, где мог. Например, драться — у мальчишек из племени хердо. Они живут на границе наших владений, и лейтенант Гиверман договорился, чтобы мне дали несколько уроков.

Калеб с отвращением фыркнул.

— Учился у дикарей! А почему лейтенант не показал тебе, как дерутся мужчины? Неужели он не умеет?

Спинк поджал губы, и на его лице появилось сердитое выражение, но голос остался совершенно ровным.

— Лейтенант Гиверман, сын аристократа. Он умеет боксировать и научил меня тому, что знал сам. А еще он сказал, что с моей стороны будет разумно освоить приемы борьбы племени хердо. Он считал, что в моем случае это может пригодиться, поскольку было ясно: я не слишком сильно вырасту и не буду крупным мужчиной. Кроме того, он объяснил мне, что это очень хороший прием, когда ты хочешь кого-то лишить возможности двигаться, но не собираешься причинить ему вред.

Эти слова больно укололи гордость Триста, и он ухватился за них как за оскорбление.

— Если бы ты дрался со мной как джентльмен, а не дикарь, результат был бы совсем другим, — бросил он и захлопнул последний учебник.

Спинк несколько мгновений удивленно на него смотрел, а потом на лице у него появилась смущенная улыбка.

— Конечно. И именно по этой причине, имея возможность выбрать нужную тактику, я остановился на той, которая позволила мне одержать победу. — Он показал на учебник, на который чернила не попали. — Глава двадцать вторая. Выбор стратегии на неровной местности. Иногда бывает полезно читать вперед.

— Ты не знаешь, что такое честная игра! — еще раз попытался оскорбить его Трист.

— Ясное дело. Зато я знаю, что нужно для победы, — без тени смущения ответил Спинк.

— Пошли. Со стеной разговаривать — и то больше проку. Ему не понять того, что ты ему говоришь, — проворчал Орон, взял Триста за локоть и потянул за собой.

Но Трист отмахнулся от него и в гордом одиночестве двинулся прочь из комнаты. Я видел, как у него покраснела шея, думаю, от слов Орона ему стало еще паршивее.

Когда Трист захлопнул за собой дверь, удовольствие от одержанной победы тут же исчезло с лица Спинка. Он с отвращением посмотрел на стол и испорченный учебник. Убрав непострадавшие книги, он вернулся к столу с тряпкой и принялся стирать чернильное пятно. Неожиданно я сообразил, что, кроме нас двоих, в комнате никого не осталось. Тогда я закрыл учебники и тетради Горда и отложил их в сторону. Я в задумчивости смотрел в окно, когда меня отвлек от мыслей Спинк, едва слышно спросивший:

— Как ты думаешь, Горд ушел, чтобы доложить про нас?

В его голосе смешались боль и страх. Я был так занят своими собственными мыслями, что так и не обеспокоился тем, куда мог подеваться Горд. Я представил себе, о чем подумал Спинк: единственный друг, именно Горд его предал, решив следовать кодексу чести, в верности которому мы все поклялись. А если Горд так поступил, Спинка, скорее всего, исключат из Академии и отправят домой, потому что он, а не Трист нанес первый удар. А потом возникла другая, не менее отвратительная мысль: если мы все дружно скажем, что никакой драки не было, получится, будто Горд наврал. И тогда только ему придется покинуть стены Академии.

Мы все оказались перед очень трудным выбором между верностью своему дозору и соблюдением кодекса чести Академии. На какую сторону я встану? Спинка? Горда? Неожиданно я подумал, что нас всех могут исключить, и мне стало нехорошо. Способа оказаться абсолютно честным — сохранить преданность своим друзьям и при этом не нарушить клятву Академии — просто не существовало. Я снова опустился на стул.

— Не знаю, — ответил я и добавил: — Но если бы он доложил, все начальство во главе с полковником Ститом было бы уже здесь. Так что, вполне возможно, никому он ничего не сказал.

— Куда же он тогда пошел? И почему?

— Понятия не имею. Ни малейшего.

Мне вдруг стало ужасно