Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

думать про Карсину, но почему-то сегодня она показалась мне страшно далекой. По-видимому, сейчас гораздо важнее было решить, как дожить до конца учебного года. Когда я улегся в постель, Спинк вдруг спросил:

— У него пахло спиртным изо рта?

— От него воняло.

Мы оба знали, что это значит. Как только Тайбер поправится, его переведут на испытательный срок и он получит дисциплинарное взыскание. Если он поправится.

— Ты не понял. Запах шел от его дыхания или от одежды? Я задумался.

— Не знаю. Мне даже в голову не пришло проверить. Наклонившись над ним, я почувствовал дух спиртного, причем очень сильный. Вот и все.

Снова наступила тишина, а потом Спинк с неясной надеждой в голосе очень тихо проговорил:

— Доктор Амикас мне показался человеком умным. Он поймет, был Тайбер пьян или нет.

— Может быть, — не стал спорить я, но не слишком в это поверил; я вообще мало во что теперь верил.

Я заснул, и мне приснился сон. Старая толстая женщина — древесный страж — сидела, прислонившись спиной к стволу, а я стоял перед ней. Лил сильный дождь, и хотя я промок до нитки, она оставалась практически сухой. Капли, падавшие на нее, тотчас исчезали, словно ее плоть состояла из истосковавшейся по воде земли. Но, как ни странно, мне дождь тоже очень нравился. Он был мягким и нежным, а его прохладные прикосновения ласкали кожу. Поляна показалась мне знакомой, будто я здесь уже бывал. Посмотрев на себя, я обнаружил, что слишком легко одет, но мне все равно было тепло и приятно.

— Подойди. — Женщина властным жестом поманила меня к себе. — Подойди и поговори со мной. Я хочу убедиться, что правильно поняла то, что увидела твоими глазами.

Мы отошли от дерева, и я повел ее за собой по извивающейся лесной тропинке между гигантскими деревьями. Местами их могучие кроны полностью защищали нас от дождя. А кое-где вода стекала вниз по листьям и веткам и, окатив нас, впитывалась в землю. Мы, не обращая на это внимания, все дальше углублялись в лес. Мимоходом я заметил, что всякий раз, оглядываясь на идущую позади женщину, лишь при определенном усилии могу различить ее силуэт, ибо у меня возникало стойкое ощущение, что она является частью какого-нибудь дерева. Она касалась рукой ствола или ее волосы скользили по ветвям — в общем, постоянно поддерживала контакт с зелеными великанами. Несмотря на огромное тело, тяжелая поступь женщины была необычно грациозной. В моем сне она олицетворяла собой силу и изобилие. Складки жира и кожи придавали ее телу мягкую округлость, и оно казалось мне не более отвратительным, чем могучий ствол дерева или раскинувшийся у нас над головами шатер из ветвей и листьев. Его впечатляющие размеры свидетельствовали о благополучии и плодовитости, что было крайне важно для людей, живущих охотой и дарами леса. И это тоже представлялось мне знакомым.

Чем глубже я заходил в лес, тем яснее вспоминал этот мир. Я знал тропинку, по которой шел, знал, что она приведет меня к скалам, где ручей сбегает по каменистому склону и внизу, в лесу, превращается в сияющую серебристую арку. Это было опасное место. Булыжники на краю уступа поросли скользкой зеленой травой, но нигде больше вода не была такой холодной и вкусной даже во время дождя. Я все здесь любил, и женщина это знала. То, что она позволила мне отправиться сюда во сне, являлось для меня наградой. Только вот за что?

— Что произойдет, если погибнет множество сыновей-солдат, которым суждено стать офицерами, и они не попадут на восток, чтобы повести свою армию против леса? — осведомилась она. — Это остановит дорогу? Заставит людей уйти?

Я думал о чем-то своем, но постарался сосредоточиться на ее вопросе.

— Это может на время замедлить их продвижение. Но остановить — нет! На самом деле ничто не остановит строительство дороги. Ты можешь только задержать его. Мой народ верит в то, что дорога принесет ему богатство. Древесину, мясо, меха. А еще откроет путь к морю за Рубежными горами, и тогда появится возможность торговать с теми, кто живет на берегу. — Я печально покачал головой. — Пока богатство зовет мой народ, он найдет способ до него добраться.

Она нахмурилась.

— Ты называешь захватчиков «мой народ», но это неправильно. Я ведь тебе говорила, что с тех пор, как мы забрали тебя, ты принадлежишь только нам, — Она склонила голову набок и посмотрела мне в глаза. Ее взгляд пронзил меня насквозь, и мне показалось, что внутри моего существа она видит другого человека, о существовании которого я и не подозревал. — Что это, сын-солдат? Ты просыпаешься навстречу двум мирам? Это плохо. Так быть не должно.

Она ласково положила руку мне на голову. Ощущение было приятным, и вдруг я почувствовал, как все мои тревоги уходят, а их место занимает уверенность, что все будет хорошо. Улыбнувшись умиротворению, которое, надо полагать, появилось на моем лице, женщина несколько раз провела ладонями по своим волосам, словно бы тоже желая успокоиться, и я действительно откуда-то знал, что она очень взволнована. Затем она поднесла руку к лицу и посмотрела на меня сквозь растопыренные толстые пальцы.

— Ты ничего не сказал о том, как используешь свою магию, сын-солдат. Она живет в тебе с того момента, как ты ее получил. Что ты сделал для нас? Магия тебя выбрала. Я почувствовала, как она взяла тебя к себе. Всем известно, что тот, кого коснется магия бога, становится на путь свершений. Ты обязан выполнить свое предначертание — прогнать захватчиков, заставить их уйти из нашего леса. Что ты сделал?

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

Ее вопрос и мой ответ были знакомы мне, как вечерняя молитва, выученная в детстве. Она снова попыталась объяснить.

— Ты должен был что-то сделать. Какой-то твой поступок выпустит магию наружу, а ты поможешь чарам и станешь великим человеком. Не бойся рассказать мне, магия не станет слабее. А я почувствую себя спокойнее. Прошу тебя, скажи, и я тогда смогу поведать лесу, что уже близок конец ожидания. Стражи больше не могут танцевать. Они устали. И они умирают. А когда смерть заберет последнего, стена падет. И уже ничто в мире не сможет остановить захватчиков. Они будут разгуливать под деревьями, рубить их и жечь. Ты же знаешь, что они станут делать. Вспомни вырубку!

Мы почти подошли к водопаду. Мне