Сага о копье: Омнибус. Том II - Маргарет Уэйс

— Что это? — спросил Железное Дерево.

— Помнишь, что сказала Жабий Цветок? — И Станбог очень похоже передразнил речь старой гадалки:

— Хочешь лекарство против яда дракона? Иди вниз! Ищи огненного червя!.. Так вот, здесь часть сердца бехира и несколько его когтей.

Все это имеет свойство приостанавливать действие драконьего яда.

— Этим я смогу вылечиться? — переспросил Железное Дерево.

— Я не уверен, что окончательно, но с помощью этих средств и кое-каких заклинаний мы сумеем ослабить действие яда и избавить тебя от приступов, по крайней мере, до тех пор, пока не найдем полного противоядия.

— В любом случае это лучше, чем ничего, — улыбнулся солдат.

Гномы распахнули потайные двери и выпустили их на поросший травой склон холма. Солнце растопило почти весь снег, и даже небо из свинцового стало почти голубым. В нескольких ярдах ниже по склону Мирса и Бадар сидели прислонившись спинами друг к другу. Рядом паслась дюжина стреноженных лошадей. Брат с сестрой расплылись, в улыбках, увидев четыре уставшие фигуры, появившиеся в буквальном смысле из-под земли. Нистур поинтересовался у Станбога:

— О какой услуге просил тебя Горячая Кузница?

— Я пообещал ему, что буду рассказывать об их колонии всем гномам, с которыми мне доведется встретиться в странствиях. Здесь у них огромный город, есть и чем торговать с другими гномами. Появись у них приток свежей крови — и через одно-два поколения большинство болезней, передающихся по наследству, исчезнет. Гномы Тарсиса смогут вновь стать многочисленным и процветающим народом.

Неожиданно вдалеке за их спинами раздался неясный шум. Он доносился со стороны города или из-за него. Затем в небо поднялись столбы дыма.

— Это началось с полчаса назад, — сказала Мирса. — Либо бой, либо мятеж.

— Мне показалось, — осторожно сказал Бадар, — что я видел пролетающего над городом дракона. А вы не заметили ничего такого?

— Еще как заметили, — подтвердил его догадку Нистур, — причем с расстояния, пренеприятно малого.

Станбог покачал головой:

— Глупость человеческая беспредельна. После всего увиденного и услышанного, после всех потрясений они еще хотят воевать.

Вздохнув, он добавил:

— Я остался без своих книг и приборов, но главное сокровище лекаря и ученика Искусств и Ремесла здесь. — И он похлопал себя по макушке.

Неожиданно, уже подойдя к предложенной ей лошади. Ракушка попятилась и: сказала:

— Я никогда не выходила за пределы города. Мне страшно.

— Тебе нельзя здесь оставаться, — объяснил ей Станбог, — Даже если кочевники не захватят Тарсис, у тебя в городе появилось слишком много врагов.

Нистур начал уговоры с другой стороны:

— Поехали с нами, Ракушка. Хоть мир посмотришь. Знаешь, сколько на свете интересного!

Девушка опасливо погладила лошадь:

— Да я и верхом-то никогда не ездила.

— Я тебя научу, — улыбнулся ей Бадар. — Для начала проедешь немного со мной.

Юноша протянул улыбнувшейся Ракушке руку. Безо всякого усилия он одним движением поднял девушку и посадил ее в седло позади себя.

— Как, оказывается, просто решаются проблемы, — вздохнул Нистур. — Нужно только, чтобы решал их нужный человек.

Неожиданно Железное Дерево от души рассмеялся:

— Нет, вы только посмотрите на себя! Ну и компания: безработный наемник, к тому же изрядно больной и известный своей невезучестью. К нему прилагается асассин, который больше не может убивать и все больше строит из себя знатного рифмоплета. Затем — колдун, еретик, нарушивший все клятвы своей братии и отказавшийся от колдовства напрочь. Ну и дальше: воришка-карманница и парочка варваров — изгоев и выродков даже по меркам своих диких племен. Ну и сборище!

— И все же судьба свела нас всех вместе, — заметил Нистур.

— Да, — согласился Станбог. — И я не могу отделаться от мысли, что это неспроста.

— Вполне вероятно, что мы уже спасли мир от тирана, — гордо заявил Нистур.

Станбог кивнул:

— Да, но большую часть опасностей мы создали сами. Не кажется ли вам, что четверо из нас — я имею в виду себя, Нистура, Железное Дерево и даже Ракушку — чем-то очень похожи? Каждый из нас в прошлом оступался, хотел получить благополучие — такое, каким он его себе представлял, — идя по легкой, но скользкой дороге. Оправдание есть только у Ракушки — судьба не предложила ей другого выбора. Мы же трое сами виноваты в своих бедах. Я думаю, что эта встреча дает нам шанс загладить нашу вину и искупить грехи. И нужно мудро воспользоваться этой возможностью. Другой у нас не будет.

Рассаживаясь по своим скакунам и беря в поводья запасных лошадей, все вдумчиво размышляли над словами старика.

Над Тарсисом висело сплошное дымное облако.

— Но что мы должны делать, чтобы выполнить волю богов и искупить наши грехи? Как мы сможем заработать себе прощение? — очень серьезно спросила Ракушка.

— А разве это не очевидно? — удивился Нистур. — Нас наняли расследовать убийство, и с первого же раза, осмелюсь заявить, мы блестяще справились с делом. Если такие проблемы возникли у Правителя Тарсиса, то почему бы им не быть и в других местах? Будем зарабатывать себе на жизнь, распутывая убийства, заговоры и другие преступления! Пусть о нас узнают, как о тех, кто восстанавливает Истину и утверждает Справедливость.

— И куда же мы направимся? — Железное Дерево охладил поэтический пыл Нистура прозаическим вопросом.

Нистур покрутил головой и привстал в седле.

— Ах, друзья мои, в том-то и прелесть нашего дела! В отличие от наемных солдат, нам не придется искать или дожидаться войны; в отличие от купцов, мы не будем искать, где и что можно дешевле купить и дороже продать. — Обведя рукой горизонт, Нистур добавил:

— Куда бы мы ни отправились, где бы ни остановились, мы везде найдем порок. А значит, без работы мы не останемся.

Выслушав эту воодушевляющую речь, они повернули лошадей и поскакали прочь от охваченного пожаром Гордого Тарсиса.

Маргарет Уэйс

Лучшие

Я знал, что эти четверо придут. Они явились по моей не терпящей отлагательства просьбе. Неважно, что их на это подвигло, — а у этой пестрой компании, как я знал, мотивы были различны, — они были здесь.

Лучшие. Самые лучшие.

Я стоял на пороге трактира «Горький эль», глядя на них, и на сердце у меня становилось спокойнее, чего давным-давно не бывало.

Все четверо сидели за отдельными столиками. Конечно, ведь они небыли друг с другом знакомы — разве только понаслышке. Каждый, или каждая, спокойно ел и пил, не выставляя себя напоказ. Им это было ненужно. Они были лучшими. Но хотя губы их ничего не произносили, занятые горьким элем, столь известным в этих местах, глаза не бездействовали: оценивая друг друга и наблюдая, как их оценивают другие. Я был рад, что каждому понравилось то, что он или она увидели. Мне не хотелось, чтобы члены группы сорились.

На самом видном месте сидел Орин — маленького роста, но большой храбрости. В этих местах он знаменит умением обращаться с топором, но этим славиться большинство гномов. Его топор — Шипокол — лежит перед ним на столе, где он может и следить за ним взглядом, и погладить рукой. Настоящий талант Орина проявляется под горой, говорят, он облазил больше драконьих пещер, чем любой другой из когда-либо живших гномов. И он ни разу не заблудился ни на пути туда, ни (что гораздо важнее) на пути обратно. Многие охотники за сокровищами обязаны жизнью — и где-то третьей частью клада — своему проводнику, Орину Темному Провидцу.

Рядом с гномом расположилась за лучшим в «Горьком эле» столом женщина несказанной красоты. Волосы ее длинны и черны, как безлунная ночь; ее глаза пили души мужчин, как гном пил пиво. Завсегдатаи трактира — жалкий сброд, неудачники — вились бы вокруг нее, как мухи, вывесив языки, как собаки, если бы не ее платье.

Она была хорошо одета, поймите меня правильно. Одежда ее была из самого тонкого и дорогого бархата во всей стране, голубой шелк который сиял в свете огня. Серебряная вышивка шла по краю рукавов и подола, что отпугивало любителей сорвать поцелуй или ущипнуть за щеку, — пентаграммы и звезды, переплетающиеся круги и тому подобное, одним словом, чародейские знаки. Ее взгляд встретился с моим, и я поклонился чародейке Аланде, прибывшей из своего чудесного замка, затерянного в Лесах Голубого Тумана.

Около двери — как только можно ближе к дверям, но в то же время оставаясь в трактире — расположился один из четверых, которого я неплохо знал, поскольку именно я повернул ключ в камере его темницы, выпуская его на свободу. Он был худ и проворен, копна рыжих волос и зеленые жуликоватые глаза так очаровывали вдовушек, что они охотно расставались со своими сбережениями, да еще и любили его за это. Его тонкие пальцы могли проскользнуть и выскользнуть из кармана так же быстро, как его нож мог отрезать кошелек с пояса. Он был хорош, так хорош, что попадался нечасто. Но однажды Рейнард Искусник совершил одну маленькую ошибку. Он попытался стащить кошелек у меня.