Ковен озера Шамплейн - Анастасия Гор

– Что ты имел в виду? – спросил Коул, остановившись перед Джефферсоном, когда тот развалился в старом потрепанном кресле. С тех пор как у него на глазах погиб Дарий, он без конца пил, поэтому Коул ничуть не удивился, снова увидев у него в руке откупоренную бутылку темного пива. – Ты сказал, это мой дом…

– Да, сказал, и я уже все тебе объяснил, – вздохнул Джефферсон, вытянув ноги на пододвинутый ящик.

– В том баре было слишком шумно. Я мало что слышал за музыкой, – признался Коул, отряхивая свою куртку от оседающей пыли.

– За музыкой или за флиртом? – подразнил его Джефферсон, подмигнув. – Те дамочки были готовы за тебя драться. Я ведь говорил, что ты красавчик! Весь в дядюшку.

– Думаю, дело не в красоте, а в том, что ты обожаешь угощать всех текилой направо и налево. Но я оценил твои попытки разнообразить мою личную жизнь, спасибо, – сухо отозвался Коул тем самым бесцветным голосом, которым говорил в былые времена, когда мир был враждебен к нему и отказывался принимать таким, какой он есть. Прямо как Джефферсон сейчас. – Так зачем мы здесь? Ответь уже.

– Во-первых, я хочу забрать кое-какую вещицу, которая может пригодиться нам в следующей стычке с той паучьей тварью. А во-вторых, разве тебе не интересно узнать историю своей семьи? В этом доме, Коул, выросли поколения Гастингсов. Это наше фамильное поместье. Оно даже больше Шамплейн! – Он сделал глоток пива и скривился: то явно прокисло, пока его не было. – Мы с твоим отцом тоже выросли здесь.

– Хм, Гидеон не упоминал, что наш отец родом из Уайлдленса. Или что у нас здесь есть еще один дом…

– Извини, кудряшка, но официально его у вас и нет – он записан на меня. – Джефферсон весело дернул Коула за прядку кофейных волос, приподнявшись с кресла, чтобы швырнуть бутылку в гору мусора и взяться за другую, посвежее. – Твоему отцу и так перепало от Ордена за его заслуги, так что твой дед завещал поместье мне. А я… А я завещаю его тебе.

– Не думаю, что это хорошая идея. Такие вещи передают своим детям, а не племянникам.

Вместо ответа Джефферсон хмыкнул. Коул сощурился, почуяв нездоровое напряжение в воздухе, но прежде чем успел что-то спросить, Джефф уже поднялся и, забыв про пиво, двинулся к задней двери.

– Идем. Покажу тебе еще кое-что.

За дверью оказалась лестница, ведущая в подвал. Коулу не хотелось спускаться: воздух тяжелел с каждой ступенькой, как и его ноги. Там, внизу, его поджидало что-то дурное, он точно знал это…

Но нет, похоже, его чутье впервые ошиблось: подвал выглядел вполне обычно. Холодный, правда, даже по меркам вермонтской зимы, целиком из камня и заставленный винными бочками. После встречи с Пауком Коула в дрожь бросало от таких мест! Он запрокинул голову к мигнувшим лампочкам на голых проводах, заметив приколоченные фотографии своих предков на стенах, и пропустил Джефферсона вперед; тот уже вовсю сыпал историями из детства. Разглядывая бочки, сложенные за железными ограждениями из прутьев, Коул слушал вполуха рассказ о том, как однажды во время игры в прятки Дэниэл запер в одной из таких бочек Джеффа, поставив на крышку дедушкину печатную машинку. А затем Коул увидел…

– Что это?

Нет, все-таки его чуйка никогда не подводит.

Коул остановился у одной из решеток. Она, перепаянная, походила на недоремонтированную дверь, за которой складировались инструменты. Но слишком уж увесистый замок и слишком толстые прутья. Это был вовсе не отсек для хлама и не ограждение – это была тюремная камера.

– Здесь вино и всякая брага хранится, да, – отмахнулся от него Джефф. – Я не за этим тебя привел. Видел наверху стенды с оружием? Самое ценное припрятано внизу! Твой навахон – зубочистка по сравнению с клеймором. За ним я сюда и приехал. – Джефферсон отодвинул другую решетку, открывая обзору стеллаж, до потолка увешанный молотами, секирами и мечами. Самой большой из них висел по центру – шотландский двуручный меч с простым эфесом и широким метровым лезвием, вдоль которого вилась терновая ветвь с пятью золотыми крестами. В темноте казалось, что они светятся. – Этот клеймор принадлежал нашему предку Ксандрию, жившему в шестнадцатом веке. Когда-то он был инквизитором в Норт-Берике… Можешь себе представить, что повидал его меч! Чудо, но он до сих пор острый как бритва. Твой дед поговаривал, будто клеймор обладает такой невероятной силой, что ведьмам даже смотреть на него больно. Вот я и подумал, может, клеймор как-то поможет против Паука? Конечно, с ним надо уметь обращаться, но ради такого я…

– Здесь пытали ведьм, Джефферсон?

Все это время Коул даже не смотрел на меч и совершенно не слушал дядю. Вместо этого он слушал их голоса – женские, надрывные, молящие о свободе… Он вспомнил Одри – вспомнил меня, заточенную в Башне из красно-серого камня. Вспомнил истории невинных женщин, осужденных за собственную природу, – точно так же и Коул был осужден обществом за то, что отличался от других. У него всегда было гораздо больше общего с ведьмами, нежели с охотниками. Вот почему Коул влюбился в одну из них – вовсе не из-за ее внешности или особого к нему отношения, а из-за того, что они оба оказались жертвами реального мира. «Магия – не зло, – подумал Коул. – Настоящим злом всегда были и будут люди».

И поместье в Уайлдленсе доказало ему это.

Джефферсон тяжко вздохнул и, поставив клеймор у стеллажа, вернулся на несколько шагов, чтобы заглянуть в камеру, напротив которой завис Коул. В той громоздились такие же бочки, как и повсюду, но Коул смотрел мимо них – на крепления в боковой стене. Крюк, цепь, кандалы…

– Как же ты мне надоел со своими ведьмами, – закатил глаза Джефферсон. – Да, их здесь пытали. И казнили тоже. Это давно было. Сейчас поместье – всего лишь мой личный склад и убежище, не более того. Конечно, в будущем все может измениться, но… Да шучу я! Не делай такое лицо. Мы же охотники, черт побери!

– Так ты хочешь передать мне по наследству плаху? – прошептал Коул, метнув на Джефферсона взгляд, который тот не смог прочитать. Он знал собственного племянника слишком плохо, а потому не понял, что так выглядит его ярость.

– Нет, Коул, я хочу передать тебе историю, которую и пытаюсь сейчас рассказать…

– Это не история – это позор.

Коул развернулся на пятках и двинулся обратно к лестнице. Он был готов к тому, что Джефферсон остановит его, и тот действительно остановил, но не так, как ожидалось.

– У меня не может быть детей, – вдруг