Ковен озера Шамплейн - Анастасия Гор

– Здесь написано «Я могу помочь», – сказал Хоакин, показывая мне обугленную записку – копию той, что я отправила Луне. – Что это значит?

– То и значит. Только по приезде домой поняла, что мы без приглашения вторглись на твою свадьбу, а свадебный подарок не принесли…

Хоакин недоверчиво сощурился. Дым, соткавший его тело, был матовым и развевался за спиной шлейфом из обрывистых клочков. В этих клочках отражалось убранство комнаты: геральдика на стенах, платяной шкаф и постель в алькове, на которой кто-то беспокойно ерзал под простыней… Догадываясь, кто именно, я вынула из рюкзака нотную тетрадь.

– Ты умеешь играть на скрипке? – спросила я, вырвав из нее страницу с заклятием и медленно свернув листок трубочкой.

Хоакин сложил руки на груди:

– Разумеется! Каждый Верховный должен это уметь.

– Тогда ты сможешь сыграть это Эмиральде.

Его и без того длинное лицо вытянулось еще больше, когда я бросила свернутый листок в пламя. Догорев, он очутился у Хоакина в руках, и тот без промедления прочитал его. Черные глаза заблестели, а между бровями пролегла глубокая морщинка, напоминающая трещину в маске. Я поспешно добавила, понимая его опасения:

– Заклятие безвредно для ребенка.

Хоакин сжал нотный лист в кулаке.

– Откуда? – спросил он, и я пожала плечами.

– Спросила по дороге в Вермонт у Диего, как переводится «daño a la bebe». Это значит «причиняешь вред ребенку», да? Ты сказал это Эмиральде, когда она… – И я молча подняла запястья, проводя по ним двумя пальцами, на что Хоакин поморщился и отвернулся, отказываясь вспоминать об этом.

– Спасибо, – все, что сказал он, свернув листок и спрятав его во внутренний карман черного пиджака с пуговицами из буйловой кости. – До встречи, Одри Дефо.

На большее я сейчас и не рассчитывала. Склонив голову в знак почтения, я проводила дымное видение взглядом, пока то окончательно не растаяло в воздухе. Огонь в курильнице потух, и, когда она остыла, я снова убрала ее в сумку.

«Снова два зайца одним выстрелом – два потенциальных союза одним заклятием. Недурно для маленькой Верховной».

– Увы, я больше не маленькая.

Я привалилась спиной к унитазу и устало прикрыла глаза. Кровь Ферн – обжигающая и вязкая, как закипевший кленовый сироп, – все еще ощущалась на руках, и сна больше не было ни в одном глазу. Думая, как бы отвлечься, я принялась скрести ногтями тыльные стороны ладоней, поглядывая в круглое окошко над ванной. По рельефному стеклу хлестали ветки близко посаженных деревьев: на улице было темным-темно, а в доме пугающе тихо. Кажется, пока я говорила с Хоакином, в коридоре хлопнула дверь. Я обещала Коулу не спускать с Гидеона глаз, но не могла найти в себе силы даже на то, чтобы встать с махрового коврика.

Вместо этого пальцы порхали вокруг метки атташе на запястье, очерчивая ее снова и снова. Прикосновение к ней утешало так же, как яблочный пирог с лимонным чаем. Закрыв глаза, я сосредоточилась на Коуле, вспоминая тепло его рук и дыхания, шоколадно-ореховые глаза, очаровательные ямочки на щеках и застенчивую улыбку с маленькой щербинкой. Зои ведь учила меня перенаправлять поток… Видеть то, что я хочу увидеть. «Чувствуй дар прорицания, как мышцы в собственном теле», – говорила она. Наша связь с Коулом тоже была такой мышцей, и я попыталась напрячь ее, подчинить себе.

Где он сейчас? Что делает? Все ли с ним хорошо? Слишком большое расстояние не позволяло дотянуться до него ни физически, ни ментально, но что, если…

«Ты Верховная ведьма. Ты не следуешь – ты ведешь».

– И звезды будут там, где ты будешь, – прошептала я, проводя по метке ногтем. – А я буду одной из этих звезд для тебя. Что ты увидишь, то и я увижу. Что ты почувствуешь, то и я почувствую. Что ты помыслишь, то и я помыслю. Неразрывно. Связано. Вечно.

Несколько минут ничего не происходило. В трубах шумела вода, а за окном завывал ветер – кажется, зачиналась пурга. Я представила, как она подхватывает меня, унося туда, куда мне нужно, и как моя метка начинает пульсировать оранжевым светом все ярче по мере того, как я приближаюсь к заветной цели.

Бостон. Мой атташе. Коул Гастингс.

Сквозь веки я увидела оранжевое свечение – метка действительно зажглась.

– Зачем ты привел меня сюда?

Я все еще держала глаза закрытыми, однако видела Коула, находящегося в сотнях миль от Вермонта, так же отчетливо, как себя в зеркале. Вокруг него тоже было темно, но значительно теплее. Заповедник Уайлдленс. Жухлая трава, березы, изгибы холмов, нянчащие в своей колыбели роскошный дом в три этажа, облицованный темно-серым камнем. С квадратной крышей и высокими маленькими башенками, он напоминал средневековый замок, такой же угрюмый и строгий, как Нотр-Дам. Перед крыльцом было припарковано два автомобиля – темно-синий джип и зеленый фургон с проплешинами коррозии. По ступенькам дома бодро взбирался рослый мужчина, неприлично похожий на Коула, словно еще один его брат.

– Не ломайся! Чувствуй себя как дома. – Джефферсон улыбнулся во весь рот, уже ковыряясь ключами в замке. – Это ведь он и есть, Коул, – твой дом.

Дверь отворилась с натужным скрипом. Коул вошел следом за Джефферсоном, мельком оглянувшись на фургон: в том еще горел свет. Кажется, Джефф даже заглушить мотор забыл. После похорон Дария он и впрямь стал каким-то странным: весь день колесил по бостонским пабам, таская за собой Коула, как лучшую подружку, а потом пьяным забрался за руль и заманил его в какую-то глушь. Интересное, однако, у некоторых людей понимание скорби.

Подавив желание послать все к черту и рвануть домой, Коул закрыл за собой входную дверь.

– Оп-ля!

Зажегся свет, и Джефф, стоящий посреди гигантского зала, торжественно раскинул руки. Ящики спиртного занимали все углы, а вдоль стен выстраивались ряды деревянных коробок с маркировками. Разобранная мебель, детские игрушки, порванные книги… Оружие. В отличие от всех остальных вещей, попрятанных и забытых, оно красовалось на открытых стеллажах. Те загромоздили половину комнаты, отдаленно напоминающей бывшую столовую, судя по натюрмортам на стенах. Мебель тоже присутствовала, пусть и скудная: перевернутые стулья, каркасы, стремянки. В доме царил такой хаос, что у Коула задергалось правое веко: выбитые витражные окна, обертки от крекеров, строительный мусор… Джефферсону явно было не до ремонта: в одном только коридоре, завешанном дырявыми шторами, Коул дважды споткнулся о банки с краской и аммиаком. Если бы не все это, дом вполне мог выглядеть уютно: с дорогими деревянными панелями, как в Санта-Муэрте, винтажными люстрами и полом с изразцами. Пару сотен лет назад он вполне мог служить родовым гнездом чете каких-нибудь