Клуб разбитых сердец - Рут Уокер

– Ну да. Между прочим, «мелкий бес» тоже. Я такой уродилась.

– Весьма сожалею, но такая прическа утяжеляет лицо.

Вам подойдет что-нибудь помягче. Дальше, не надо столько косметики, так – чуть-чуть, чтобы лицо было немного порозовее. – Шанель почувствовала, что ей нравится быть ментором, возможно, слишком нравится. Впрочем, она Лев, а Львы любят поучать. – Не мешало бы скинуть вес, фунтов десять или даже побольше, – продолжала она. – Поскольку кость у вас узкая, идеально было бы весить сто двадцать фунтов.

– Слушайте, как это вы угадали? То есть что сейчас у меня сто тридцать?

– Один из моих маленьких секретов, – самодовольно улыбнулась Шанель. – Могла бы зарабатывать себе на жизнь, отгадывая веса на каких-нибудь конкурсах.

– Ни хрена себе, – завистливо протянула Глори.

– Следите за своим языком, милочка, – покачала головой Шанель. – Время от времени, конечно, можно выругаться, но надо знать меру.

Она думала, что Глори сейчас спросит, что такое «знать меру», но та всего лишь уточнила:

– То есть только когда есть необходимость?

– Вот именно.

– Ну хорошо, сделала я новую прическу, сбросила десяток фунтов, что дальше? Какие мне покупать платья?

– А сколько вы можете потратить на одежду?

Глори задумалась:

– Сотни три, если не залезать в то, что отложено про запас, на случай если заболею и не смогу работать. Еще я кое-что отложила на Рождество, но это можно и потратить.

– Для начала надо заняться аэробикой. Как дойдете до десятого размера, потолкуем о вашем гардеробе.

– Все равно на три сотни сильно не разгуляешься.

– Вы и не поверите, сколько всего можно накупить в хорошем комиссионном магазине или на фабричной распродаже.

Глори покачала головой:

– Я хочу, чтобы все было шик-блеск, а значит, платье с чьего-то плеча не пойдет. Мне все перешивали, пока я не нанялась присматривать за детьми и не стала зарабатывать сама.

– Ложная гордость. Я, например, частенько заглядываю в комиссионные. – Шанель надломила булочку и намазала ее маслом.

– Это вы-то надеваете поношенное?

– Ну да, а что такого? Разумеется, я не кричу об этом на каждом углу. Вся штука заключается в том, чтобы знать, где покупать. В Сан-Франциско есть несколько магазинов, где торгуют ношеными модельными платьями. Да и на фабриках, случается, продают.

– Не слышала что-то, чтобы на распродажах в «Сирее» торговали модельной одеждой.

Шанель замолчала. Стоит ли вообще продолжать этот разговор? Иметь дело с заведомо бесполезными людьми – пустая трата времени. Но с другой стороны, Глори ей нравилась. Не говоря уж о том, что с этой девчонкой с улицы весело. Так отчего бы не дать ей хороший совет, часто ли приходится демонстрировать собственную осведомленность?

– Знаете что, давайте заключим сделку, – предложила она. – Вы сбрасываете десять фунтов, а я показываю вам места, где за свои деньги вы купите самое лучшее.

Хоть Глори и постаралась не рассыпаться в благодарностях, Шанель испытывала наслаждение от собственного великодушия. Наслаждение – и некоторую печаль. Почему у них с Ферн все складывается иначе? Ведь Глори всего на год старше – она вполне могла бы быть ее дочерью.

Попридержи-ка язычок, прикрикнула на себя Шанель, но невольно снова расплылась в улыбке.

Позже, когда они распрощались и Шанель зашагала вверх по Мейден-лейн, направляясь на встречу с Арнольдом Уотерфордом, она снова подумала о сделанном предложении. Ариэль – вот кого следует обхаживать, а вовсе не какое-то ничтожество вроде Глори. А помимо того, покупки отнимают время – то есть такие покупки, какие делает она, – а если все пойдет хорошо, Шанель будет слишком занята Лэйрдом.

И в то же время забавно побыть Пигмалионом в отношении Глори Брауни – Элизы Дулитл, да и не так уж обременительно направить бедняжку на путь истинный.

Что касается домашнего убранства, Арнольда Уотерфорда можно было назвать снобом: он по-настоящему гордился старинной мебелью, украшавшей не только его просторную квартиру на Ноб-Хилл, но и офис на Полк-стрит.

Вторая жена подарила ему письменный стол в стиле американского ампира, и с тех пор он не утрачивал интереса к старине, который удовлетворял придирчивым выбором предметов, благо гонорары это позволяли. С женой этой он давно расстался, но слышал, что она вышла за какого-то члена австралийской компартии и живет теперь, можете себе представить, в Модесто. Арнольд от души желал ей всяческого благополучия, потому что расстались они на редкость мирно.

Вообще-то говоря, он всех жен любил, только каждую на свой манер. Аннет – за ее свежее юное тело и простодушие;

Сьюзен – за темперамент в постели и кошачью ухмылку; Дороти – за холодный ум и потрясающие ноги. Даже у Илки были свои достоинства, пусть она и оказалась прожорливой сучкой, которая лишила бы его половины состояния, если бы Арнольд не обдурил ее своими бухгалтерскими подсчетами и не положил кругленькую сумму в швейцарский банк.

Однако же последнее матримониальное предприятие изрядно напугало его, во всяком случае, жениться он снова не собирался. Положим, такой зарок он давал себе после каждого очередного развода, но теперь хотел на самом деле быть твердым в решении. И все же Арнольд любил семейную жизнь.

Если бы не слабость по части женщин или если бы Аннет, первая жена, была потерпимее, первый брак так и остался бы последним.

Но ничего не поделаешь, женщин Арнольд любил. Женщин во множественном числе. Ему нравилось, как они выглядят, двигаются, говорят, чувствуют. Он обожал их стиль мышления – иррациональный, алогичный и совершенно непредсказуемый. Его обезоруживали их загадка, их тайна, их мягкая, теплая кожа, он наслаждался естественным запахом женского тела и низким женским голосом. Его привлекали даже сучки вроде вот этой невозмутимой лощеной блондинки, что сидит сейчас напротив него, скромно скрестив стройные ноги и низко, так что и глаз не видно, надвинув на лоб чудесную, весьма необычной формы шляпку.

Шанель Деверю – имя ей под стать. Узкая кость, фантастически стройная фигура. Взгляды, что бросала она на него из-под ресниц, были, сознательно или нет, зазывными, и ко всему Шанель явно не дура. Положим, замашки у нее точь-в-точь, как у хищницы-барракуды. А стильность, которой ей не занимать, – благоприобретенная, не унаследованная. Арнольд знал старые сан-францисские семейства, знал их родословные бог ведает до какого колена, знал, кто хоть что-то собой представляет, а кто нет. Неисправимый сноб, он мог перечислить предков любого, кто имеет вес в этом городе и его окрестностях.

Шанель же – дочь Тинкана О'Хара, жулика и авантюриста, который, в надежде сделаться миллиардером, все поставил на одну карту – нефть – и все проиграл, нарвавшись на мошенников похитрее, в чьих жилах текла голубая кровь. Что касается матери Шанель, которая, впрочем, умерла молодой, то, насколько Арнольду было известно, эта неудачливая голливудская старлетка привлекла внимание Марри, когда он еще только сколачивал свое состояние.