В военном воздухе суровом - Василий Емельяненко

В тот день я дежурил на старте, ожидая возвращения штурмовиков. Заметил над горизонтом темные точки, как всегда подсчитал - одного нет. Кто же сбит? Один за другим приземлились пять самолетов, и по их номерам стало ясно: нет сержанта Бориса Левина, молоденького, очень застенчивого комсомоленка-москвича. Дымил я козьей ножкой, ждал, все еще надеясь на невероятное. И вдруг послышался далекий незнакомый звук, высокий и натужный, похожий на визжание электродрели. Наконец показался медленно ползущий к аэродрому штурмовик, певший не своим голосом. Это было так же удивительно, как если бы, скажем, овчарка вдруг начала кукарекать. Не меньше удивил и вид приземлившегося штурмовика: лопасти винта были сильно загнуты назад, подобно лепесткам нераскрывшегося тюльпана. Когда взглянули на масляный радиатор, то удивились еще больше. Соты радиатора, расположенного под мотором, были так плотно забиты землей и травой, что инженер полка не мог их проткнуть шилом. Левин, между тем, не спеша выбирался из кабины.

- Как же ты долетел? - спросил его Митин. Летчик озадаченно посмотрел на стоявших около самолета - ему было и невдомек, что так взволновало встречающих.

- Так и долетел, только мотор почему-то грелся и плохо тянул.

- А ты посмотри, на чем летел!

Оказалось, летчик так увлекся атакой, что чиркнул винтом о насыпь оросительного канала...

Мотор, конечно, пришлось заменить, а штурмовик снова вернулся в строй. Летчик хорошо воевал. Свидетельство тому - Золотая Звезда Героя на груди полковника Бориса Левина.

Случай с Шаховым в Гуляй-Поле был тревожным сигналом: "самый низкий бреющий" требовал огромного внимания.

29 сентября вылетели в район Запорожья штурмовать румынскую конницу. Заместитель командира первой эскадрильи лейтенант Павел Жулев перед вылетом сказал:

- Будем рубить гадов винтами!

Штурмовики носились над мечущимися и ошалевшими кавалеристами, расстреливая их в упор. Кто-то из летчиков заметил, как штурмовик ведущего Жулева будто скользнул брюхом по вершине бугра, вспыхнул и покатился под косогор, врезаясь в гущу конницы... Это была первая на Южном фронте потеря в нашем полку.

Погиб отчаянный летчик. Не то от огня противника, не то от малейшей оплошности, допущенной при полете на "самом низком бреющем". Погиб геройски.

В этот вечер были разговоры о смелости и горячности. Кто-то вспомнил известное: воевать надо с горячим сердцем и холодной головой. Опьянение злостью в бою недопустимо. Мысль должна работать без сбоев, чтобы отсчитывать время до долей секунды, а высоту - до сантиметров.

Но легко говорить об этом на земле...

Вылет следовал за вылетом. Воздушная разведка обнаружила выдвижение танков на восточный берег реки в районе Днепропетровска. Нависла угроза прорыва танковой группировки в юго-восточном направлении - по тылам наших войск.

Боевая задача получена! Техники быстро растащили в стороны снопы, приготовили самолеты к запуску. Вот уже завращались винты. И только на одном штурмовике мотор почему-то не запущен. Холобаев побежал проверить: оказывается, летчик Иванов лежит себе под крылом и в ус не дует.

- Почему не в кабине? - вспылил Холобаев.

- Голова болит... - ответил Иванов, продолжая лежать.

- Варфоломеев! - позвал Холобаев. - Полетишь на самолете Иванова.

Варфоломеев, уже сделавший в этот день два боевых вылета, сказал: "Есть!" - и стал быстро надевать парашют.

- Я и сам могу слетать, - нехотя поднялся Иванов.

- Нет, не полетишь, раз голова болит!

Лейтенант Михаил Варфоломеев торопился: на старте ждали вырулившие самолеты, у них греются моторы. Взлетел последним, к группе пристроился.

Штурмовики вышли в район цели на малой высоте, но летчики танков там не обнаружили. В поле лежали только копны соломы.

У ведущего Николая Синякова похолодело сердце от мысли, что боевое задание не будет выполнено. "Почему нет танков? Либо разведывательные данные неточные, либо сбился с курса и вывел группу не туда". Синяков начал кружить. Вскоре его внимание привлекли следы гусениц на скошенном поле: они тянулись к копне соломы и там обрывались. Летчика осенила догадка. Он круто взмыл вверх, развернулся, опустил нос штурмовика и дал длинную очередь зажигательно-трассирующими. Копна вспыхнула, и тут же в малиновом огне показался черный силуэт загоревшегося танка. По примеру ведущего начали поджигать копны и остальные. Дорого обошлась противнику такая маскировка! Не будь танки обложены сухими снопами, не горели бы они так расчудесно от одной длинной пулеметно-пушечной очереди.

Николай Синяков прилетел с разбитым передним бронестеклом. Его лицо было иссечено битой крошкой, кровоточили руки. Врач, оказывавший летчику помощь, не мог снять с летчика свитер. Взял ножницы, чтобы его разрезать. Синяков воспротивился:

- Что вы! Не дам такую вещь портить!

А командир звена Михаил Варфоломеев, полетевший на самолете Иванова, был сбит прямым попаданием из танка...

...Тихо было в этот вечер в столовой за ужином. Боевая готовность уже снята, все сидели за одним столом. Комэска священнодействовал, бережно разливая в выстроенные рядком граненые стаканы доппаек. Разливал, прищурив один глаз: всем должно быть поровну. И Варфоломееву налил, хоть его и нет за столом. Подняли стаканы, как по команде, потянулись с ними к середине стола, где стоит один лишний. Но не звякнуло стекло, коснулись лишь кистями рук.

И Иванов, сидевший у самого дальнего угла стола, тоже пил такую же долю, как и все, хоть и один вылет сделал, а не три и не четыре. Но к нему не потянулась ни одна рука, на него никто не смотрел, и он в этот день за столом был будто чужой.

А потом в столовой стало шумно. Летчиков облетела весть о полученной от генерал-лейтенанта Кравченко шифровке. Он требовал срочно представить списки на награждение. Наградные листы, между прочим, были составлены еще в Ганновке, но во время бомбежки штаба, они, оказывается, сгорели. Теперь Кравченко требовал не наградные, а просто списки. Радовались не только предстоящим наградам (для большинства они будут первыми в жизни), но и тому, что бывший командир дивизии помнит 4-й штурмовой. Значит, высоко оценил боевую деятельность этот прославленный ас. Эх, как недоставало за столом Григория Пантелеевича!

...На другой день с боевого задания не вернулся Иванов. Сел на вынужденную, отбившись от группы. Холобаев на самолете У-2 полетел на розыски. Пролетал около станции Желанной. Там горел элеватор, жители таскали мешки с зерном. Значит, противник где-то близко. На окраине населенного пункта, около кукурузного поля, стоял штурмовик. Холобаев приземлился - летчика нет. Стал звать. Наконец, из густой кукурузы вышел Иванов. Улыбается, а в каждой руке по две утки болтаются: держит их за шейки, головки им уже скрутил.