Огонь и дождь - Диана Чемберлен

— С его матерью? Нет. Я не думаю, что была знакома с кем-то из членов его семьи.

— Что еще вы могли бы рассказать мне о нем?

— Ну, он был сорванцом. И при этом очаровательным. Такой худенький и хрупкий — он был немного моложе своих одноклассников; насколько я помню, он проскочил один класс, но все девочки находили его привлекательным. Безусловно, он был талантлив — пожалуй, самый талантливый ученик в нашей школе, — однако он никогда не заботился о хороших отметках — да ему это и не было нужно. — Гейл перевела дыхание. — Они и так были уверены в его способностях и без конца таскали на всякие там специальные тесты, прямо набрасывались на него всей командой. А когда всплывала наружу его очередная проделка — вроде той, с часами, — они лишь делали вид, что сердятся, а на самом деле лишь смеялись.

— Итак, он не был отличным учеником. Гейл ошарашенно замолкла.

— Ну, пожалуй, мой рассказ представляет его как трудного ребенка, но это было не так. Он был чудесным малым, и несмотря на всю свою ученость, не превратился в этакого головастика.

Естественно, подумала Кармен. Он был святым.

— Он умел очаровывать, — сказала она. — Был ли он одним из тех, кто пользовался своими чарами ради своей выгоды?

— Хм-м-м. Нет, с девочками — никогда, если вы это имели в виду. Однако он умел пользоваться своими способностями, чтобы привлечь на свою сторону взрослых. Он учился в моем английском классе и не испытывал никакого интереса к разбору построения предложений, вы знаете? Это была не его стихия. Но он всегда был готов выполнить какое-то особенное задание учителя, что-то специально рассчитанное на него, вместо занятий со всем классом. И мне кажется, что не только Робби, но и все дети должны обучаться только по индивидуальному курсу.

— Не испытывали ли к нему неприязни остальные ученики за это?

— О нет. Он был просто не таким, как все, и мы просто мирились с этим.

— Какие предметы нравились ему в школе?

— Кажется, он не продолжал обучения в ПВШ — Плейнфилдской высшей школе, — как большинство учеников. Теперь, когда я снова вспоминаю обо всем этом, мне пришло в голову, что в тот год умерла его мать, и его забрали из школы.

— Его мать умерла? — Кармен приросла ухом к телефону. Ее охватило чувство почти личной потери. Перед ее внутренним взором ярко, как в жизни, стоял образ юной бездомной Бетти Кабрио, борющейся за обретение пристанища для себя и своего сына. Она поежилась, вспомнив свои вопросы, заданные ею сегодня утром Джеффу Кабрио о его матери. — Вы уверены? — спросила она у Гейл. — Вы знаете подробности ее смерти?

— Я не сказала бы, что уверена на все сто процентов, но мне кажется, что это правда, хотя я ничего не могу сказать о том, как и от чего она умерла. Все, что я знаю, — это то, что Робби переехал из Плейнфилда.

— Куда он направился?

— Это мне тоже неизвестно, но знаете, кто вам нужен? Дэнни Грейс.

— Кто он? — спросила Кармен, вынимая из портфеля блокнот и записывая в нем имя.

— Дэнни и Робби были близкими друзьями.

— Так, значит, он должен знать и подробности его семейной жизни?

— О, наверняка. Они вечно пропадали друг у друга.

— Дэнни по-прежнему живет в Плейнфилде?

— Нет, — засмеялась Гейл. — Он уехал давным-давно и никогда не возвращался. Он теперь юрист, где-то в Мериленде. И зовут его, наверное, Дэниел. Хотя в школе его считали идиотом. Просто тупицей.

Староста восьмого класса работает парикмахершей, известный на всю школу идиот — правовед. Просто диву даешься, как предопределяет высшая школа для юношества будущее своих выпускников.

Кармен хотела, чтобы Дэн Грейс был кем угодно, только не юристом. До сих пор все, с кем ей приходилось беседовать, с легкостью давали ей необходимую информацию. С одной стороны, от юриста можно было ожидать более связного рассказа, но ведь он, скорее всего, начнет приставать к ней с вопросами, осторожничать.

— А есть кто-нибудь еще, кто мог бы что-то знать о семье Робби?

— Хм-м-м. Нет, больше никто не идет на ум. А вы позвоните Дэнни. Передайте ему, что я сказала: «Салют, Дэнни, как у тебя дела?»

Кармен повесила трубку и отключила диктофон. Она уставилась на страницу в блокноте, на котором было написано: "Дэниел Грейс, юрист, Мериленд" Возможно, ей удастся связаться с ним через Ассоциацию правоведов. Она может позвонить ему утром. А может, и не станет звонить ему вовсе. Она не должна забывать, что ей нельзя торопиться.

Она снова полезла в портфель, отпихнув поглубже пачку пришедших сегодня счетов, действовавших ей на нервы, и достала выписку из бюллетеня, которую перед самым уходом со студии подсунул ей сегодня Крейг. Она в этот момент была занята телефонным разговором, и Крейг подмигнул и показал ей большой палец, пока не скрылся в коридоре, так что она не сомневалась, что выписка содержит приятные новости.

По-прежнему сидя за кухонным столом, она принялась читать их. Рейтинг «Новостей после девяти» поднялся еще на одну ступень в те вечера, когда выступала она. Вот и все. Очень кратко. Кратко и прекрасно.

Это была ее работа. Ее терпеливые, методические раскопки кургана прошлого в истории Джеффа Кабрио. Было какое-то необъяснимое наслаждение в том, как она скармливает его по частям, по мельчайшим кусочкам своей аудитории, несмотря на то, что до сих пор он не сотворил ни капли дождя. Она не верила, что он сотворит что-то и впредь. И тем не менее она каждое утро стала весьма внимательно просматривать метеорологическую сводку, умоляя небо послать им дождь. Хотя бы облака. Хотя бы туман. Что-нибудь, что поддержало бы в ее зрителях веру в то, что личность Джеффа Кабрио заслуживает их внимания.

Она достала из портфеля пачку стандартной бумаги и набросала краткое письмо генеральному директору «Новостей после девяти», Деннису Кетчуму, с просьбой дать ее «Репортажу из северных районов» эфирное время пять раз в неделю. Ее руки тряслись, когда она подкалывала к письму выписку с цифрами новою рейтинга. Она запечатала и то, и другое в конверт, гадая про себя, хватит ли ей утром смелости положить этот конверт на стол Деннису. Ведь он, несомненно, был среди тех, кто вознамерился избавиться от нее. Наверняка теперь он уже понял, что подобное решение было ошибкой.

А еще, заклеивая конверт, она подумала: пожалуй, теперь ей вернут ее «Утро в Сан-Диего», и первыми ее гостями будут все, у кого она брала интервью в последние дни. Превосходно! Пригласить их всех вместе? Да. Сусанну Кабрио, Барбару Роланд, Гейл Видович. Этого законника, Дэниела Грейса, если он захочет с ней говорить. Она, несомненно, ни за что не сможет притащить в студию самого Джеффа, но это даже и к лучшему. Его портрет будет создан с помощью воспоминаний других людей и получится более полным, чем если бы Джефф решился рассказать о себе сам.

И наверняка другие люди вспомнят нечто такое, о чем сам Джефф никогда бы не рассказал.

ГЛАВА 22

Их было пятеро. Трое мужчин, женщина и ребенок топтались на дорожке возле усадьбы. Крис заметил их из окна спальни, где красил стены в бледный оранжево-розовый цвет, которым Кармен предпочла покрыть почти все помещения усадьбы. Он расслышал какие-то неясные звуки в саду и, когда выключил свет, смог увидеть, как люди наполняют пустые канистры из-под молока водой из крана, вделанного в стену дома. Нелегальные рабочие из каньона.

Мужчины были низкорослые и оба обнажены до пояса. Их тела в свете, попадавшем в сад из усадебных окон, казались кряжистыми, с хорошо развитыми мускулами. Женщина выглядела несколько выше. Ребенок у нее на руках был закутан то ли в одеяло, то ли в полотенце — издали Крис толком не смог рассмотреть.

Они тихонько переговаривались между собой, о чем — слышно не было. Крис сегодня вечером тщательно закрыл все окна в доме, поскольку копоть от нового пожара, загоревшегося на противоположном краю каньона, проникала сквозь жалюзи и могла испортить свежеокрашенные стены. К тому же ему надоел — донельзя надоел — запах дыма.

Итак, Кармен по-прежнему делает это, подумал он, по-прежнему позволяет живущим в каньоне рабочим пользоваться ее водой. Ничего удивительного, что ее счета за воду достигают астрономических цифр.

Это был редкий случай, когда среди мужчин оказалась женщина с ребенком. Обычно лишь мужчины рисковали пробираться через границу на север, горбатиться на тяжелых работах в городе, чтобы приносить полученные гроши домой, семье.

Один из мужчин приподнял шланг, пока женщина могла помыть свои длинные черные волосы с помощью припасенного обмылка. Затем она развернула ребенка и намылила его маленькое тельце, в то время как мужчина поливал его из пластиковой канистры. Малыш заревел, ведь снаружи бы то довольно прохладно, и Крис поежился, живо представлял, как холодная вода попадает на детскую нежную кожу. Он подумал было поспешить вниз и наполнить ведро теплой водой, но вспомнил, что в таком случае сказала бы Кармен: «Я бы ни за что не вышла, чтобы перемолвиться с ними словом. Тогда они смогут считать, что не пользуются моей благотворительностью, ведь им не приходится при этом видеть меня. Они смогут сохранить чувство собственного достоинства».