Вечный огонь - Георгий Холостяков

Чувствовалось, командир базы настроен не по-тыловому. Он готовился к боевым действиям - и не где-нибудь, а в Цемесской бухте... С Дооба вся она просматривалась великолепно, и Александр Петрович стал высказывать свои соображения насчет того, откуда может появиться противник и где выгоднее развернуть наши силы. Получалось, что с КП на мысу очень удобно наблюдать за морским сражением при Новороссийске...

Но почему, спрашивал я себя, оно должно тут произойти? Следовало ли всерьез опасаться нападения на эту нашу базу, пока противник располагает на Черном море лишь небольшим количеством легких надводных кораблей? Или я чего-то не понимал?

На то, как сложатся боевые действия на море и чего можно ждать тут от врага, смотрели в начале войны по-разному. Старожилы помнили, как в первую мировую войну по кавказским портам вели огонь немецкие крейсера Гебен и Бреслау. Поговаривали, что теперь у наших берегов может появиться итальянский флот - особенно если к блоку фашистских агрессоров примкнет Турция. Понадобилось известное время, чтобы всем стало яснее, какой характер принимает война на Черноморском театре. Однако и в июле сорок первого, как я вскоре убедился, далеко не все в штабе базы разделяли представления А. П. Александрова насчет вероятности удара по Новороссийску с моря. Большие сомнения вызывала у многих правильность выбора места для командного пункта. (Невыгодность его расположения, уязвимость с воздуха, трудность маскировки сделались потом очевидными, и от использования этого КП пришлось отказаться. )

Мой предшественник капитан 2 ранга В. С. Грозный, спешно сдав дела, отбыл к новому месту службы. Детальнее познакомиться с обширным хозяйством базы помогли мне начальник артиллерии НВМБ В. Л. Вилыпанский, начальник инженерной службы П. И. Пекшуев, флагманский инженер-механик В. С. Причастенко, начальник техотдела А. А. Шахназаров. А особенно - начальник связи И. Н. Кулик, служивший в Новороссийской базе с ее основания и досконально знавший весь район.

Военно-морская база - это и корабли, и береговая артиллерия, и ПВО, и собственный тыл с его разнообразными службами. Операционная зона НВМБ, впоследствии сократившаяся в связи с организацией новых баз, простиралась сперва от Адлера до Феодосии. В состав нашей базы входили десятки частей. Но кораблей было немного: несколько старых тральщиков, катера охраны рейда да отдельный дивизион подводных лодок - семь щук и малюток, половина которых находилась в ремонте. Переведенные из Севастополя крейсера и эсминцы обслуживались базой, но наш штаб ни в какой мере не распоряжался ими.

Дивизионом подлодок - в мирное время он считался учебным, а теперь стал боевым - командовал капитан 2 ранга Леонид Гаврилович Петров. Тот самый Петров, который в двадцатые годы плавал боцманом на балтийской Пантере, а в тридцатые был командиром щуки в 5-й морбригаде на Тихом океане. Встретившись в Новороссийске, мы крепко обнялись и решили, что судьба все-таки благосклонна к морякам: разлучив на одном море, потом сводит где-нибудь на другом.

Еще в июле А. П. Александрова назначили командующим военной флотилией, формировавшейся на Азовском море. Командиром НВМБ стал капитан 1 ранга А. С. Фролов - опять сошлись наши с ним служебные пути. Александр Сергеевич, будучи, очевидно, об этом предупрежден, дал мне понять, что долго тут вряд ли засидится. И действительно, он довольно скоро возглавил новую военно-морскую базу - Керченскую, к которой отошла крымская часть нашей. В командование Новороссийской базой было приказано вступить мне, передав обязанности начальника штаба капитану 2 ранга Н. В. Буслаеву. (К сожалению, этот опытный и деятельный командир прослужил у нас в базе недолго. Вскоре его перевели в Севастополь, а в начале сорок второго года он геройски погиб, командуя отрядом евпаторийского десанта. )

Тем временем фронт значительно продвинулся на восток - враг продолжал наступать. Над Новороссийском все чаще пролетали фашистские самолеты разведчики, державшиеся на большой высоте. 30 августа на город упали первые бомбы, не причинившие, правда, особого ущерба.

Новороссийск оставался тыловым городом, тыловой базой флота. Но порт в Цемесской бухте, самый западный из крупных кавказских портов, оказывался так или иначе причастным ко всему, что происходило на Черном море. И от недели к неделе жил все более напряженно.

Здесь комплектовались маршевые батальоны и новые морские части, команды для зачисляемых в военный флот гражданских судов. Новороссийский флотский полуэкипаж, ведавший всеми этими формированиями, постепенно занял почти все городские клубы и немало других зданий.

У причалов, откуда прежде уходили в дальние страны океанские сухогрузы и танкеры, сосредоточивались мобилизованные каботажные и рыболовецкие суда. Одни предназначались для Азовской флотилии, другим предстояло действовать на Черном море - тралить фарватеры, перевозить войска, боеприпасы, раненых, выполнять множество иных, подчас незаметных, но необходимых на войне дел. Каждое мобилизованное судно требовалось к этому подготовить: перевести на военную организацию службы, пополнить и подучить экипаж, снабдить зенитными средствами и всем остальным, что стало ему необходимо.

Крупные суда Черноморского пароходства, и грузовые и пассажирские, превратились в военные транспорты и использовались для снабжения приморских участков фронта, эвакуации населения, заводского оборудования и разных запасов из оказавшихся под угрозой городов. Огромная часть перевозок такого рода шла опять-таки через Новороссийск, и особого внимания потребовало налаживание конвойной службы.

Судам угрожали неприятельские мины, но прежде всего - авиация. В августе транспортный флот понес первую у кавказских берегов потерю: фашистский торпедоносец потопил шедший из Керчи в Новороссийск пароход Каменец-Подольск. Торпедоносцы только что появились на Черном море и были опаснее бомбардировщиков: они могли точнее поражать цель.

В прифронтовой зоне транспорты охранялись лидерами и эсминцами, иногда даже крейсерами. В кавказских же водах главными конвоирами судов были на первых порах тральщики и сторожевые катера - охотники за подводными лодками. Многие из них принадлежали до войны морпогранохране. Пограничные катера имели опытных командиров, отличные экипажи. Но и нагрузка легла на них огромная конвоировать транспорты от порта к порту приходилось почти без передышек.

Самое сильное оружие катера-охотника - глубинные бомбы. А против самолетов он имел лишь две полуавтоматические 45-миллиметровые пушки да пулеметы ДШК. Приборов управления зенитной стрельбой к этим пушкам не было, так что корректировка велась на глазок. Точность огня снижалась также тем, что катер, отбивая атаки на транспорт, должен был и сам уклоняться от бомб резкими поворотами. При всем этом катерам-охотникам удавалось, пусть не особенно часто, сбивать и бомбардировщики, и торпедоносцы. Но самым важным было помешать самолетам вести прицельную бомбежку.