Судьба империи - Денис Старый

Француз не сразу ответил. Да, уже прозвучали те слова, за которые можно было бы Елизавету отправить на плаху. Да и посла бы не пожалели. В России могли казнить пьяницу, который в хмельном угаре швырялся бы монетами с изображением русской императрицы. Чего уж говорить, когда звучат откровенные призывы к смене власти.

Но то, что сказал Шетарди дальше, вызвало бы гнев даже у верных гвардейцев — кумовьёв Елизаветы Петровны. И таких в гвардии, особенно в Преображенском полку, много, под три сотни наберется.

— У меня есть сведения, что Швеция готова объявить России войну, — выпалил французский посол.

— Как? Они нарушат Ништадтский мир? Я предполагала это. И была уверена, что Швеция объявит войну России ровно тогда, когда большая часть русских войск отправится на Юг. Но хочу вам сказать, что я недовольна таким стечением обстоятельств. И даже если бы шведам удались их военные кампании, приходить к власти на штыках шведских я не желаю, — решительно говорила Елизавета Петровна. — Я родилась в День Полтавы. Я дочь Петра Великого. У меня на роду написано не любить шведов.

Ещё более года назад шведы связывались с русской царевной. Через своих шпионов они уточняли, что бы сделала Елизавета Петровна, если бы она пришла к власти. И тогда, находясь в поисках хоть какого-нибудь шанса стать императрицей, Елизавета пообещала пересмотреть Ништадтский мир.

— Я прошу вас, царевна, не бросайтесь словами. Вы более умны, чем пробуете убедить иных, — сказал Жак Шетарди.

— Если я отдам шведам, которые за меня станут воевать, Петербург, то меня же убьют даже самые верные соратники, — сказала Елизавета.

На самом деле, она не собиралась исполнять каких бы то ни было договорённостей со Швецией. Петербург, его окрестности — всё это было слишком дорого для Елизаветы Петровны, чтобы возвращать шведам. Это еще и личные земли дочери Петра, которые она получала в подарок от отца. Царевна любила Москву, но лишь только приезжать туда на некоторое время и тут же возвращаться в Петербург.

— Шведы будут иметь предлог нарушить Ништадтский мир и начать войну с воззваниями, что вы и есть единственная наследница российского престола, — сказал Шетарди [ в реальной истории так и было: шведы начали войну почти сразу после смерти Анны Иоанновны и призывали вернуть престол законной наследнице — дочери Петра Великого].

— Вы же в том числе и военный человек. Как оцениваете шансы шведов? — спрашивала царевна.

— Они велики, Ваше Высочество, — подойдя к женщине, говорил француз.

Его всё же притягивали большие массивные груди этой русской женщины. Он стал мять их, но делал это скорее, как медик, чем страстный любовник.

— Это после, — одёрнула руки француза русская царевна.

И даже такое внимание ей понравилось. Ей всегда нравилось, когда мужчины её хотят и когда она выбирает, как с этими страстными любовниками поступить. А вот Норов… он всё перевернул с ног на голову. Она никогда не знала, чего от него ожидать, и подчинялась гвардейцу, будто бы и не царевна вовсе, а баба. Сама к нему ездила!

— Что от меня требуется? — спросила Елизавета.

Она окончательно выключила в себе наивную дурочку, явив французу истинный облик далеко неглупой женщины, которая вполне сносно разбирается в международной политике и в том, что происходит в России, или может произойти.

— Только лишь письменно подтвердить, что вы намерены пойти на уступки шведскому королю.

— Это убьёт меня и отвернёт от части соратников, которых и так в последнее время не сильно-то и много, — покачав головой, всё же предоставив свои груди для исследования французу, отвечала Елизавета.

И это было бы забавно, если кто увидел. Француз мнет груди царевны, она, нахмурив брови, серьезная, предоставляет возможность это делать. И говорят о судьбоносных темах для России.

— Это будет наша тайна. Зачем кому-то о ней знать? Да я не думаю, что шведы… — Шетарди потрусил левую грудь царевны, наслаждаясь видом начавшейся дрожи на великолепном образчике женских вторичных половых признаков.

— Не увлекайтесь! — Елизавете подобная фамильярность не понравилась.

— Прошу простить меня, Ваше Высочество, задумался, — опомнился Шетарди. — Но прошу выслушать меня дальше.

Елизавета не отстранилась, а француз стал теперь нежно поглаживать то большое, что с трудом удерживал в своих руках.

— Продолжайте… во всех смыслах продолжайте, — повелела царевна.

— Так вот, король гарантирует, что Ингрия и Петербург останутся за Россией. Но он потребует Корелу, Ригу… и так, по мелочи, — говорил француз.

Неоднократно Елизавета Петровна общалась со своими близкими друзьями о том, как можно ей прийти к власти, причём, выглядеть при этом словно бы спасительницей Отечества.

Тот же Пётр Иванович Шувалов утверждал, что если в России начнётся кризис и случатся внешнеполитические неудачи, то тогда многие обратят свои взоры на дочь Петра Великого. На этой волне можно прийти к власти и пообещать со всем разобраться.

И ясно, что непросто будет, если Россия к этому моменту начнёт проигрывать в своих войнах. Однако все те, кто жаждет возвести на престол Елизавету Петровну, считали, что без определённых уступок во внешней политике сделать царевну царицей слишком затруднительно.

И тут начинаются успехи в Крыму. Да если бы русская армия проиграла там, то, возможно, Елизавета решилась бы уже прямо сейчас на активные действия. Но любые успехи русского оружия ассоциируются, в том числе, и с императрицей Анной Иоанновной.

— И вот теперь, когда русская императрица оказывается не способной править великой страной, и когда русские войска потерпят первые неудачи… — говорил французский посол, но был перебит Елизаветой.

— А насколько уверены вы, что эти неудачи будут? Батюшка мой лихо бил шведа. И нынче швед уже не тот, — возразила Елизавета.

— Фельдмаршал Миних истощает те русские полки, которые находятся на границе со Швецией. Российская империя готовится нанести мощный удар по Османской империи. Войска выгребаются отовсюду. Уже и новгородские полки, и ладожские, и псковские — все они отправлены на войну. Более того, в этот раз пойдёт воевать с турками и немалое количество гвардейцев, — говорил французский посол, увлекаясь уже не только грудью Елизаветы, но и местами тела пониже.

— Если гвардия уходит, то с кем мне делать переворот? — начиная чуть более тяжело дышать от просыпавшегося желания из-за поглаживаний француза, спросила Елизавета.

— Ваше Высочество, вы даже не представляете, какой на самом деле непорядок, в том