Судьба империи - Денис Старый

И Норов ее плетет. Но почему у него она получается доброй? Столько людей просят за него. А нас… Ну меня… Ведь проклянут же, — философски заметил Бирон.

От автора:

«Второгодка». Вышел 3й том.

Он опер Бешеный из 90х, а, заодно, обратный попаданец, ставший старшеклассником в наше время. Его методы нравятся не всем, но он действует, как привык. Он враг преступников и друг беззащитных, и он всегда добивается справедливости. Так что, лучший друг, убивший его, тоже получит по заслугам. Вот только скоро конец четверти и предстоит серьёзный экзамен, а директриса приложит максимум усилий, чтобы он его не сдал!

1 том: https://author.today/work/470570

3 том: https://author.today/reader/494848/

На первый том СКИДКА

Глава 14

Все в мире связано с сексом, кроме секса. Секс связан с властью.

Оскар Уайльд (но это не точно)

Петербург

21 сентября 1735 года

Консилиум сразу из семи медиков, собравшись в соседней со спальней государыни комнате, выносил неутешительный вердикт. Для всех было понятно, что такое положение государыни — это словно бы шаг. Одной ногой она на пороге Суда Божьего, другой еще в грешном мире. Но понятно, что вот-вот и вторая нога подтянется к первой.

— Остаётся лишь ждать следующего приступа. И государыня с её телесами, камнями в почках, иными болезнями… — медикус Фишер тяжело вздохнул. — Увы, но я поставлю неутешительный прогноз… не более года. И это только в том случае, если всё будет благоволить в пользу её величества. И при жестком ограничении в еде.

Такой ужасный вердикт никто бы не озвучил, кроме Фишера. Этот медик имел характер и старался даже при дворе быть, а не казаться, профессионалом. Причем не лез в политику, не заигрывал с элитами. А работал. И сам медик понимал, что по тонкому льду ходит. Уже начались обвинения именно медика, что с его приходом приступы государыни участились. А сейчас и вовсе половина тела Анны Иоанновны парализована.

— Господин Шульц, коли мы здесь все собрались, и ночь у нас с вами была более чем напряжённой, — лейб-медик тяжело вздохнул. — Расскажите господам о том, что поведали мне. Как вы это называете? Вакцинацией?

— Так и есть, господин Фишер, — поклонившись, сказал Ганс. — Сие прививка от оспы. И первые опыты я уже провёл. Мы можем побороть эту болезнь, господа. Первыми в Европе.

Действительно, получалось отвлечь увлечённых медициной людей от горестных переживаний. Порой, от всех болезней можно скрыться лишь только в том деле, которое искренне любишь. Работа отвлекает от дурных мыслей.

Фишер прекрасно понимал, что теперь ничем особым помочь государыне просто невозможно. Так что все с большим интересом слушали про необычайное новшество.

— Господа, мы победим оспу, если только будем действовать вместе. И о способе, как это сделать мне поведал господин Норов. Понимаю, господа, что от вас, уж не вините меня, мало что зависит, но если только будет способ помочь такому великому человеку, то он нужен нам для развитии медицины, — сказал Ганс Шульц и начал рассказывать про свои, вот только что проведенные опыты.

Он взял пустулы у молодого бычка, а после совершил разрез добровольцу, которому заплатили аж пятьдесят рублей. Ну и Ганс две недели следил за тем, как себя ведет пациент.

— Он переболел оспой. Нынче же я помещу этого человека к больному, и увидите, что будет… Ничего, господа. И мы можем прививать людей вакциной от бычков и телят, — с упоением говорил Шульц. — Вы со мной? Об оплате не беспокойтесь. Господин Норов на сие выделил тысячу рублей. Будет результат, будут еще деньги.

Медикусы были готовы и заработать и быть причастными к подобному прорыву в медицине. Но…

— Когда у вас получиться и соберете больше данных, тогда…

— А зачем вы мне тогда? — усмехаясь спросил Шульц у незнакомого медика.

— Я с вами, господин Шульц. Я видел чудо, что вы явили. Это благодаря вам государыня еще жива. Я с вами! — торжественно заявил лейб-медик Фишер.

Ганс улыбнулся. Он никогда прямо не скажет, что считает жизнь даже государыни, запустившей себя, менее ценной, чем великое открытие в медицине, способное спасать миллионы людей.

* * *

Стрельня

21 сентября 1735 года

Елизавета Петровна, красиво и грациозно изгибаясь, предоставляла возможность лежащему на кровати мужчине в подробностях себя рассмотреть. Так пошло вылезать из изрядно помятой постели, может только уж очень опытная женщина.

Золотистые волосы Елизаветы были растрёпаны, некоторые места её тела покрылись краснотой от страстных прикосновений. На поверку всё выглядело очень даже хорошо. Словно бы ночь прошла в страстном угаре. Будто бы она забылась обо всем и плыла в бурной реке страсти.

Да, впрочем, так и было. Сегодня французский посол в Российской империи Жак-Иоахим Тротти, маркиз де ла Шетарди старался, как никогда раньше. Вот только он и этой ночью не дотягивал ни по эмоциям, ни по продолжительности, ни по умеренной грубости… Да по всему чуть-чуть или даже много, но не дотягивал француз до уровня, который показал Елизавете Петровне Александр Норов.

Как же царевна ненавидела этого русского гвардейца за такую подлость! Показать вершину блаженства и… теперь Елизавета ищет нечто подобное, или подобного Норову. Но тщетно.

Царевна была уже и не рада тому, что когда-то связалась с этим гвардейцем. Но как же теперь с другими мужчинами быть и наслаждаться их озорством, если Норов… Единственный момент в своей жизни, когда Елизавета поистине устала от любви, насытилась и была выжата, как иногда выжимают сок из персидских апельсинов к её столу. Такой момент был с Норовым.

Уже ни одного и не двух мужчин после Александра Норова Елизавета Петровна попробовала в постели. И всё не то. Так что приходится мириться с тем, что Елизавета познала самую вершину страсти. Но это же не значит, что не стоит карабкаться на вершину вновь и вновь.

Елизавета, согнувшись на грани абсолютной пошлости, будто чтобы что-то взять с пола, потом прошла рядом с кроватью и лежащим на ней Жака Шетарди.

Француз был близок к тому, чтобы не то, чтобы сравняться с Норовым, но дать возможность Елизавете полноценно напомнить себе, какие же фонтаны эмоций могут быть от плотских утех. Так что своими действиями Елизавета намекала о том, что следует непременно повторить, сделать ещё один заход. Вот только француз лежал в кровати царевны и откровенно начинал её побаиваться.

Такой ненасытной женщины он не встречал даже