Я – Товарищ Сталин 4 - Андрей Цуцаев

— это безумие. Мы не готовы. Советы укрепляют границы. Американцы наращивают флот. А внутри — предатель «Ветер», сливающий наши планы в Пекин. Мы должны это остановить.

Сато, поправив очки, заговорил дрожащим голосом, его пальцы мяли ручку: — Генерал, Ито настаивает на июле: будет 250 тысяч солдат, флот в Жёлтом море, бомбардировщики над Шанхаем. Он верит, что Китай падёт быстро. Но Кэмпэйтай… Масато ищет «Ветра». Если он узнает о наших встречах, мы под ударом. Мы обсуждали планы здесь. Кто-то мог подслушать…

Нобуо, ткнув в карту, перебил, его голос звенел гневом:

— Сато, хватит бояться! «Ветер» — это просто ловушка, чтобы нас отвлечь. Главная угроза — это Тодзио. Он подначивает Ито, ослеплённого мечтами о величии. Если мы не остановим их, Маньчжурия станет нашей могилой.

Танака, достав сигарету из серебряного портсигара, чиркнул спичкой. Дым смешался с ароматом сандала. Его голос был спокойным, но с насмешкой:

— Нобуо, ты горяч, как юнец. Тодзио не безумец, он расчётлив. Его цель — сковать Советы в Маньчжурии, пока Германия готовит удар в Европе. Но война в июле — это большая ошибка. У нас нет ресурсов, нет единства. Американские санкции душат экономику, партизаны в Шанхае взрывают мосты.

Накамура, поставив чашку, шагнул к карте, его пальцы сжали её край. Голос звучал устало, но твёрдо:

— Танака прав. Германия играет за себя. Риббентроп хочет, чтобы мы ослабили Советы, но что мы получим? Кровь и разруху. Американский флот в Тихом океане — это не просто манёвры. А удар по Китаю спровоцирует Советы в Маньчжурии. Мы окажемся в клещах.

Сато, вытирая пот, прошептал, его глаза метались к сёдзи:

— Есть ещё угроза — Кэмпэйтай. Масато никому не доверяет. Вчера арестовали одного связного в Йокогаме. Он упомянул «Ветра». Если они дойдут до нас… Мы говорили об Ито здесь. Если кто-то подслушивал…

Нобуо, ударив по столу, заставил вазу дрогнуть:

— Хватит паники, Сато! Если Кэмпэйтай начнёт охоту, мы будем готовы. Но сейчас главный — Тодзио. Он подталкивает императора к войне, а твой генерал Ито — его пешка. Надо убедить Хироту. Он слушает разумные предложения. Докажем ему, что наступление в июле самоубийственно.

Танака, выпустив дым, улыбнулся:

— Хирота хитер, как лис, и никому не доверяет. Но он боится Советов. Дайте ему данные о их ресурсах и возможностях на Дальнем Востоке, и он задумается. Война с Китаем нас ослабит, и Советы ударят по нам в удобный для них момент. Но вся проблема в том, что Хирота под наблюдением Кэмпэйтай. Как к нему пробиться?

Накамура, глядя на сад, где лепестки падали на пруд, ответил тяжёлым голосом:

— Войну уже не остановить, но её можно отложить. Хирота — это наш шанс. Если его убедить, что июль слишком ранний срок, мы выиграем время для Маньчжурии и флота. Но «Ветер»… Если Кэмпэйтай найдёт его, а он знает о нас, мы все окажемся под ударом.

Сато, сжав ручку, прошептал:

— Что, если «Ветер» — из Генштаба? Ито? Масато? Или… кто-то здесь? Кэмпэйтай роет повсюду.

Танака, затушив сигарету, ответил уверенно:

— Сато, ты видишь шпионов в каждом прохожем. Масато использует «Ветра», чтобы укрепить свою власть.

Нобуо, шагая по комнате, сказал:

— Хватит о шпионах. Нужен план. Хирота должен нас выслушать. Соберём факты и поговорим с ним обстоятельно. Но как достучаться до него?

Накамура, глядя на своих людей, провёл пальцем по карте от Шанхая к Пекину:

— Найдём путь. Танака, что знают твои люди о Хироте? Его привычки, слабости? Нужен надёжный подход.

Танака, крутя сигарету, ответил с лёгкой угрозой в голосе:

— Хирота осторожен, но уязвим. У него есть любовница, певица Акико из Гинзы. Выступает по вторникам в чайном доме у реки Сумида. Хирота встречается с ней без охраны, ездит только с водителем. Через неё можно передать сообщение. Но риск велик — Кэмпэйтай следит за ней. Если она их приманка для Хироты, то мы в ловушке.

Сато, вытирая лоб, прошептал:

— Это безумие, генерал. Если Кэмпэйтай нас перехватит, это тюрьма. Или виселица. Может, связаться через его помощников? Советников?

Накамура, покачав головой, ответил:

— Советники и помощники — марионетки Тодзио. Танака, свяжись с Акико. Узнай, кому она доверяет. Нобуо, собери данные о советских войсках — цифры, дислокация, оружие. Сато, ты связной. Слушай, что говорит Ито. Но не делай никаких записей, просто запоминай.

Тишина накрыла комнату, лишь шорох ветра, журчание пруда и далёкий гул Токио нарушали её. Лепестки сливы падали на гравий, словно напоминая о хрупкости их замысла. Накамура, подойдя к шкафу, взял томик Басё, но не открыл, лишь провёл пальцами по обложке, будто ища ответы. Его мысли блуждали по Маньчжурии, Шанхаю, Москве, где, возможно, тоже смотрели на карты, готовя удар.

Сато, листая донесения, дрожал, чувствуя, как тёплый дом становится клеткой. Он вспомнил взгляд Масато на собрании — острый и пронизывающий. Тень от лампы на сёдзи заставила его вздрогнуть.

Нобуо, чертя линии на карте, видел лица солдат, их кровь на маньчжурском снегу. Он знал: Тодзио не остановится, а Хирота — их единственная надежда.

Танака у окна смотрел на падающие лепестки и ленивых карпов. Он думал об Акико, зная, что каждый её шаг может быть под надзором спецслужбы. Но выбора не было — время утекало.

Накамура заговорил снова:

— Мы с вами не просто офицеры — мы хранители Японии. Если не остановим Тодзио, не найдём «Ветра», не убедим Хироту, всё рухнет. Танака, сколько нужно времени для поиска Акико?

Танака ответил:

— Пару дней, генерал. Мои люди найдут её. Но если Кэмпэйтай доберётся до неё, шанс упущен.

Нобуо сказал:

— Если ударим по Китаю, Советы ударят по Маньчжурии. Это должно убедить Хироту.

Сато, подняв взгляд, прошептал:

— А если Хирота с Тодзио за одно? Если они оба за войну? Мы останемся одни против всех.

Накамура ответил твёрдо:

— Тогда мы будем сражаться! Но я верю, что Хирота благоразумен и видит, куда нас ведёт Тодзио. Предоставьте ему факты. И найдите «Ветра» раньше, чем его найдёт Кэмпэйтай.

Тишина вернулась. Лампы отбрасывали тени на сёдзи, сад шептался с ветром, а лепестки падали на пруд. Дом Накамуры стал ареной, где решалась судьба Японии, и каждый знал: один неверный шаг — и всё потеряно.

* * *

Вечер 1 апреля 1936 года окутал Кремль холодной пеленой. В кабинете Сергея, где свет одинокой настольной лампы выхватывал из сумрака массивный стол и карту Советского