Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси - Глеб Лебедев

Ясторфская культура Ютландии и датских островов отличается частым использованием для погребений маленьких каменных ящиков или каменных обкладок урн (Stenpackung und Steinkisten). Формируется «эталонный» набор керамики: высокие горшки-зерновики (Vorratstopfe), горшки «харпштедского типа» эсовидного профиля, с узким дном и отогнутым венчиком, столовые миски. Сохраняется нордическая традиция захоронения обильных «кладов» бронзовых топоров, браслетов, копий и гривен.

Группа Ниенбург-Харпштедт, распространившаяся до Рейна, к пограничью с «негерманскими германцами» (Volkerzwischen Germanen und Kelten), отличается в наборе сосудов — присутствием ошершавленной керамики S-видного профиля, на юге активно впитывала гальштаттские элементы, а затем и латенское воздействие; ко времени появления германцев на европейской арене последних веков до нашей эры это одна из наиболее «латенизированных культур».

Варнов — группа в восточном Мекленбурге и бассейне Одера, Зеен — группа в южном Мекленбурге, Эльба—Хавелъ группа, далее на восток, Подмоклы-Кобыльская группа в Чехии, Губшская — на нижнем Одере, в пределах Польши распространясь на восток от исходного ареала «германского этногенеза», активно поглощали, включая в свой состав, население биллендорфской и других групп лужицкой и сменявших ее культур; за Одером, в Восточном Поморье, с ясторфской соседствовала поморская культура, также впитавшая в себя значительные нордические и эльбско-германские компоненты и активно распространявшаяся в бассейне Вислы на юг и юго-восток; ареал ее с последнего века до н. э. перекрывает пшеворская культура, развивавшаяся в основном в «римское время».

Тацит в «Германии» делит многочисленные германские народы и племена на три большие группы, возводимые к «прародителю» Манну, сыну «порожденного землею бога» Туистона (Тиу: Mannus,repM. mann— ‘человеку, ингевонов, истевонов игермионов. Последние, видимо, были ближайшими соседями галлов, а затем — римлян: имя Арминия — от Эрмина (одно из имен Тиу), ставшего родовым названием для германцев в целом (der Heruskerfurst der Hermann, der edle Recke — «Герман, храбрый херуский князь…» в «Германии» Гейне — Haine, Deutschland, ein Wintermarchen, XI). Гермионы в наибольшей мере соответствуют Ниенбург-Харпштедской и близким группам. Истевоны, видимо, «восточные германцы», расселявшиеся за Эльбой к Висле. Ингевоны, «обитающие близ Океана» (Тацит, Германия, 2) связаны своим племенным именем с Ингве-Фрейром, древним богом плодородия и верховным богом скандинавов, а мифологической генеалогией — и с возводимой к Ингве королевской династией Инглингов в Свеаланде V-VII вв. н. э. Ингевонам с наибольшей определенностью соотвествует первоначальная ясторфская культура и ее скандинавские варианты (Becker 1966:268- 269; Hagen 1969: 928-930; Stenberger 1969:1259-1260).

Железный век Дании, в Ютландии, представлен локальными группами ясторфской культуры, с урновыми и ямными сожжениями; на о. Борнхольм в раннем железном веке сохраняются курганы над кострищем, продолжающие традиции поздней эпохи бронзы; в последних столетиях до нашей эры различия стираются, оформляется унифицированная культура Ютландии, островов Фюнен и Борнхольм. Деревни окружены аккультурованными угодьями: огражденными низкими межевыми валиками или стенками т. н. «кельтскими полями» (прямоугольными наделами, принципиально аналогичными греческим клерам и римским парцеллам), селитьба основывалась на стабильном земледелии и скотоводстве, постройки — «большие дома» длиной 12-15 м, шириною до 5 м, поселенческая традиция непрерывна до конца «римской эпохи» (I- IV вв. н. э.).

Среднеютландская группа ясторфской культуры ранних этапов отличается большими яйцевидными сосудами с ручками (иногда обломанными), используемыми как зерновики и в качестве урн; погребения окружают каменные венцы и перекрывают маленькие насыпи, круглые, овальные, квадратные в плане. Здесь известны наиболее ранние находки в скандинавском ясторфе фибул, архаичные «очковые фибулы» и т. н. «лучковые фибулы» италийского происхождения (тип «чертоза», освоенный гальштаттской культурой). С этими «импортами» сочетаются характерные местные типы украшений, массивные зубчатые короновидные гривны (разъемные, шарнирной конструкции), «пластинчатые фибулы», массивные «колесовидные серьги» (так археологи первоначально определили ранние формы поясных застежек). На ступени рипдорф появляются отмеченные кельтским стилистическим влиянием шейные гривны с шаровидными завершениями (Kugelhalsringen), с рельефным латенским орнаментом, а также кельтские фибулы «среднелатенской схемы» и выработанные на их основе местные «фибулы с шариками», словно нанизанными на проволочную «спинку» фибулы (Kugel- fibeln), с которых начинается развитие собственно германских форм лучковых фибул.

Крупнейший памятник этого времени — Арре (Агге) в западной Ютландии, могильник, насчитывающий до 800 погребений. Урны перекрыты низкими насыпями-«могилками» (tue, до 0,5 м высотой, диаметром 5-6 м), встречаются меморативные погребения с пустыми урнами, созданные, видимо, в честь соплеменников, погибших в дальних походах. Характерен устойчивый набор керамики (заглаженной до блеска), украшенной линейным нарезным орнаментом и декоративными вертикальными полосами «храповатой» поверхности. Инвентарь погребений — булавки, серьги, застежки.

В позднелатенское время (ступень зеедорф) в Ютландии господствуют урновые сожжения, безурновые «ямные кострища» известны только на островах (Фюнен, Борнхольм, Вендсиссель). Многочисленный, по сравнению с предыдущим временем, инвентарь отличается обилием оружия — согнутые мечи, копья, умбоны щитов. Мечи кельтские (латенские) либо однолезвийные (т. н. «восточногерманские», развивающиеся от изогнутой однолезвийной кельто-греческой «махейры», подобной «хукри» гималайских турков, к прямому германскому «скрамасаксу», оружию, давшему племенное имя саксам — ‘ножи’, и остававшемуся в употреблении до конца эпохи викингов). Щиты, в отличие от латенских кельтских, видимо круглые (судя по формам конических щитовых нгьершт, умбонов). В могилах встречаются кости жертвенных животных (овца, свинья). В могильнике Kraghede (Вендсиссель) отмечены континентальные элементы раннепшеворской культуры Польши и кельтской культуры, кельтским влиянием объясняют остатки боевой колесницы в одном из сожжений (кельтская знать хоронила своих мертвых на колесницах с начала латенской эпохи). В Langa (Ютландия) открыто два погребения с колесницами на кострище, там же бронзовая кельтская посуда, оружие (меч, копье, щит).

Поселения этой поры известны благодаря великолепным раскопкам, проведенным И. Брендстедом и П. Глобом в Борремозе (Borremose), в восточной Ютландии. Укрепленную деревню на низком болотном острове, 100 (80) х 150 м, защищали вал и ров, мощеная камнем дорога соединяла островок с берегом болота (заболоченного водоема), вал с внутренней стороны укреплен частоколом (ряды вертикальных дубовых бревен в полуметре друг от друга), и служил он, скорее всего, в первую очередь как дамба от высокой воды. В двухслойном поселении выявлено до полутора десятков больших домов, длиной до 23 м, шириной около 6 м. Все дома строго ориентированы с востока на запад, стены были сложены из дерна, внутри вдоль стен пространство делили на три «нефа» — два ряда столбов, несущих крышу, крытую вереском. Большой дом в каждом случае делится еще на две поперечные части: западная — жилая, с очагом, обмазанным глиною, в центре помещения; восточная — стойла для скота. Зимнее содержание низкорослого скота, «главного богатства германцев», по Тациту, в стойлах под крышей жилых домов, существенно увеличивало прочность хозяйства обитателей деревни. Орудием пахоты был деревянный плуг (в латенский период распространяется колесный плуг с железным лемехом).

Поля с поселениями изучены во многих районах Ютландии: Astrup Hede, Skorbaek Hede и др. памятники позволили в 1964 г. осуществить один из первых экспериментов «оживающей истории». В Лейре (Lejre) датские археологи восстановили «деревню раннего железного века» из трех «больших домов» с хозяйственными постройками и прилегающими угодьями на 50 акрах земли. Молодые волонтеры, с женами и детьми, прожили полный цикл сезонов в условиях жизни периода 500 г. до н. э. — 400 г. н. э. (Froncek 1974:21-33). Полуторатысячелетний разрыв между привычными жизненными условиями участников эксперимента и теми, в которых тысячу лет провели их далекие предки, оказался вполне преодолимым: экологический уклад, освоенный волонтерами, достаточно обеспечивал выживание человека современной «индустриальной эпохи».

Реальность «раннего железного века» не всегда была столь идилличной. П. Глоб установил, что земледельцы I тыс. до н. э. — IV в. н. э. в процессе длительной хозяйственной деятельности постоянной распашкой полей вызывали выщелачивание почвы, терявшей кобальт, а недостаток кобальта в растительной пище вел к эпизоотиям — массовому падежу скота (Glob 1951: 136-144). Локальные эпизоотии могли быть внезапным и мощным толчком не только для относительно частой смены мест поселения в ближней округе, но и для дальних переселений тех же тевтонов и кимвров.