Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси - Глеб Лебедев

В системе внешних связей Северного мира Скандобалтики в пору расцвета нордической культуры эпохи бронзы истоки многих из этих образов петроглифики правомерно искать в отдаленных культурах, вплоть до Древнего Египта (где отдельные соотвествия, безусловно, имеют место), с еще большими основаниями — в этрусской Италии, источнике многих новаций северной культуры, проявившихся и в металле, и в погребальном обряде археологических памятников Скандинавии.

Трассы связей, на юг — из Повисленья в Гарц, зону Альп и с любого из перекрестков — в Италию или Подунавье, равно как выходы с «Янтарного пути» по Висле на Дунай, Балканы, в эгейскую Грецию, морские связи Северным морем (вполне доступным для каботажного плавания) от Норвегии до Британии и Галлии в богатый и динамичный мир кельтских племен Западной Европы были определяющими для нордических культур Северного круга. Кроме того, они располагали и опытом контактов, направленных на Восток, не только вдоль тундровой зоны Финмаркена, но и по налаженной в ареалах таежных племен «аландо-камской трубе» сухопутных коммуникаций. Потенциальная роль Балтики как «Средиземного моря Севера» определяется именно в эпоху бронзы. Вполне возможны, и даже достаточно документированы (нордическими артефактами, ладьевидными кладками, каменными курганами, петроглифами Карелии—Беломорья) и первые опыты реализации этого потенциала, стабильного мореплавания через Балтику, по крайней мере, к ближайшим островам и побережьям Финляндии и Эстонии, через Аланды и Моонзунд (с берегов «островной земли» Сааремаа в ясную погоду виден Готланд).

Типологически именно к этому времени относится форма организации морского дела, когда экипажи гребных судов впервые объединяются в собирательном термине *ruth (rotaz), от др.-сев. roar — ‘грести’. Более того, именно в это время и в этих условиях, при достаточно постоянных контактах нордических прагерманцев с прямыми предками прибалтийских финнов, возможен и закономерен переход ruth — ruotsi, с постепенным закреплением сохраняющегося доныне значения финского ruotsi — ‘шведы ’, ближайшие скандоязычные соседи (Лебедев 1999:202-204).

Гребное мореплавание эпохи бронзы не только типологически связано со «свионами» первых веков нашей эры в «Германии» Тацита. Петроглифика указывает на непрерывность этой традиции со времени ее зарождения. Самое монументальное изображение корабля, Брандског (Brandskog, Boglosa), Уппланд, — четырехметровое судно с шестью гребцами, «врученное» (или водимое) сверхъестественным персонажем, семантически ближе всего к термину ruth (в этой форме известного на рунических камнях Уппланда эпохи викингов), а иконографически — соединяет «двуштевневые» корабли петроглифов с увенчанными главами хищников «драконами» викингов; тем более примечательна спорная датировка этого изображения, с большей вероятностью относящегося к железному веку (Stenberger 1977: 187-189).

Безусловно, многого мы еще не знаем, и вряд ли сможем узнать в обозримом будущем об этих походах и битвах первых мореплавателей Севера, современников ахейской «корабельной рати» Троянской войны Гомера. Безымянными остаются вожди, погребенные в монументальных курганах, возглавляемые ими племена и почитаемые боги. Однако только в Швеции сохранилось до 700 укрепленных каменными валам городищ, недатированных или относимых началом своей постройки к бронзовому веку. Эти «борги» жрецов, воинов и вождей хранят еще свои тайны, изучение таких памятников, как Тролльбергет возле Сигтуны, трудоемко и неблагодарно: скальный материк «не держит» культурного слоя, а развалы валунов, из которых сложены некогда мощные стены, порою неотличимы от естественной осыпи (Floderus 1953: 35-39). Однако методы XXI века, может быть, позволят исследовать трасологию обработки гранитных склонов и площадок, вернуть на место упавшие валуны кладки, а то и выявить потаенные «закладные сокровища» и, теми ли, иными средствами, ввести в обращение этот «археологический источник», как и другие, еще незадействованные средства познания бронзового века Севера. Несомненно, в эту эпоху не просто сложились базовые архетипы, но произошли и многие ключевые, неведомые нам события в Скандинавии, предопределившие дальнейшие судьбы северных народов и роль их в ранней истории Европы.

Кимвры и тевтоны, готы и эрулы

Европа «железного века» с X по I вв. до н. э. стала очагом рождения и ареною торжества греко-римской цивилизации и Римской империи, впервые интегрировавшей в едином политическом организме древние цивилизации Средиземноморья. Около 1000 г. до н. э. раннегреческие дорийские племена из ареала культур полей погребальных урн в Подунавье и на Балканах вторгаются с севера в Грецию, эффективно вмешиваясь в междоусобные войны ахейских государств, созданных родственным им по языку этносом на основе крито-микенской цивилизации эпохи бронзы.

Мощные «циклопические» крепости Микен, Тиринфа и других ахейских столиц, как и воспетый Гомером военно-морской флот парусно-гребных кораблей многочисленных басилевсов (царей, вечно враждующих между собою) оказались бессильными перед массами северных пришельцев с новым, железным вооружением. Дорийские и ионийские племена расселились по всей Элладе до Пелопонесса, островов Эгейского моря и побережья Малой Азии. Смешиваясь с ахейцами приходивших в упадок городов микенской эпохи, они распространили новый хозяйственный уклад, основанный на пашенном земледелии, с тяжелым железным плугом, влекомым парой волов. Земли тесных равнин, зажатых между горами и морем Греции, были поделены на «клеры»-жребии эллинов и возделаны под пашни, виноградники, плантации оливы; горные склоны служили пастбищами и выпасами, а горные рудники обеспечивали «демиургов», мастеров-ремесленников греческих сельских общин, золотом, серебром, медью и железом.

Басилевсы «Гомеровской Греции» IX- VIII вв., как Одиссей, пахари, воины и мореходы, возделывающие свое маленькое царство, словно собственный, вполне крестьянский, двор, управляли этим аграрным, вооруженным, «военно-демократическим» обществом Эллады. Нехватка сельскохозяйственных земель вызывала быстрое возрождение, на новой основе, городской жизни греческих «полисов», торгово-ремесленно-земледевладельческих демократических городов-государств, ограничивших или вовсе упразднивших царскую власть. Однако весьма высокой оставалась зависимость жизни новых политических организмов, а с ними, в конечном счете, всего Средиземноморья, от колебаний и климаксов аграрного хозяйства, динамично развивавшегося в условиях очередного климатического потепления VIII-V вв. до н. э. (Randsborg 1991: 27, 30).

Полисы быстро накапливали не только торговый капитал, но и растущий контингент свободных и безземельных граждан; как и в ранних аграрных обществах, выходом из положения стала экспансия, принявшая форму морской колонизации ближних и дальних островов и прибрежных земель Европы и Азии. Греческие «аргонавты» прокладывают морские пути в Понт Эвксинский (Черное море), с VIII в. возникают колонии эллинов в Северном Причерноморье, Италии и на Сицилии. Потеснив мореходов-финикийцев, они делят с ними Средиземное море, уступая могущественной финикийской колонии — Карфагену — Северную Африку и пиренейские побережья, до «Геракловых столпов» Мелькарта (так греки и финикийцы по-своему именовали скалы Гибралтарского пролива) и заселяя «Великую Грецию» Сицилии и Южной Италии, где италийские племена долгое время живут под давлением, с юга — эллинов, с севера — этрусков Двенадцатиградья, могущественного союза царей еще одного из «морских народов» древности.

«Модель» крестьянского общества железного века, основанная на индивидуальном пашенном земледелии свободных общинников-воинов, впервые реализованная в Греции эллинов, а затем и в Италии латинян, в условиях Средиземноморья с давней цивилизационной основой великих древневосточных государств Египта, Месопотамии, Передней и Малой Азии, устоявшейся системой морских экономических и политических связей, путей и портов способствовала переходу к урбанизованому обществу, политии (букв, «гражданству», от полис — ‘город, град’), располагавшему новым, и очень высоким, экономико-политическим потенциалом.

Политийя Эллады, военный союз греческих городов-государств выстоял в VI-V вв. до н. э. в противоборстве с персидской Державой Ахеменидов, последней из великих империй Древнего Востока, а в 334-323 гг. до н. э. победоносные фаланги Александра Македонского от Малой Азии до Согдианы, от Боспора Киммерийского в Причерноморье до Египта перекроили карту Древнего Мира. Азия, от берегов Средиземного моря до долины Инда, вступила, по сути дела, в новую культурно-историческую эпоху, «греко-восточного синтеза» эллинизма III—I вв. до н. э., представлявшего собою новую и высшую ступень развития мировой цивилизации.