Женское лицо разведки - Виталий Павлов

Однако реальная опасность надвинулась с неожиданной стороны.

Польский изменник — агент «Шах» выдал американцам факт вербовки в прошлом английского военного чиновника, работавшего в посольстве Англии в Варшаве, внешней разведкой совместно с польской спецслужбой. Агент «Шах» находился на связи у «Бена». От «Шаха» английская контрразведка вышла на «Бена», а тщательно скрытое наблюдение за «Беном» привело к «Дачникам».

В результате провала «Дачникам» уже не могла помочь никакая отступная легенда. Но она очень пригодилась при организации их освобождения внешней разведкой как польских, а не американских граждан.

7 января 1961 года, в первый день православного Рождества, в девятнадцать часов за ними явилась британская полиция. С этого момента начался долгий период неволи и издевательств, продлившийся целых девять лет. Только люди такой сильной воли, как «Луис» и «Лесли», могли выдержать это адское испытание и сохранить бодрость духа и оптимизм, которых им хватило еще на четверть века плодотворной деятельности в Советском Союзе после освобождения.

История их тюремного заключения также поучительна, как и вся их предыдущая жизнь. Прежде всего в плане проявления стойкости и веры в помощь со стороны внешней разведки.

На допросах и судебном процессе проходившем с 13 по 20 марта 1961 года, «Дачники» вели себя достойно, мужественно поддерживая друг друга и следуя, как они позже признавались, примеру Р. И. Абеля. В своих воспоминаниях «Лесли» писала: «Свой арест мы восприняли без паники, потому что в какой-то мере были уже готовы к этому».

Суд вынес им жестокий приговор — тюремное заключение в течение 20 лет.

Все попытки английской контрразведки сломить сопротивление Дачников обещаниями и всевозможными посулами ни к чему не привели. В результате супругам пришлось на протяжении более чем девятилетнего тюремного заключения испытывать различные притеснения и жестокий режим содержания. Их поместили в разные тюрьмы, там, где режим содержания заключенных был наихудшим.

Но то, что «Лесли» пришлось пройти через тяжелые испытания, можно понять уже по одному эпизоду из тюремной жизни, о котором она не могла рассказывать без содрогания.

Когда в очередной раз она отвергла всякие домогательства контрразведчиков дать показания, ссылаясь на якобы признание «Луиса», ее поместили в камеру с наихудшими отбросами английского общества. До предела опустившиеся женщины, проститутки, убийцы окружили ее и сразу попытались подчинить своим бандитским законам, а вернее — полному беззаконию и самоуправству. Но «Лесли» была не тем человеком, который мог бы позволить безнаказанно издеваться над собой. Ее отпор был яростным и стремительным, что позволило вызвать у сокамерниц если не уважение, то хотя бы признание ее силы. Они позже, когда «Лесли» завоевала их уважение, с удивлением интересовались, откуда она, такая хрупкая на вид женщина, берет силы и решимость, отстаивая свои права, свое достоинство.

«Спустя двадцать лет, — говорила она мне во время встречи в госпитале, где проходила очередной курс лечения, — говорить об этом и то нелегко. А тогда только мой американский опыт помогал собрать всю мою волю в кулак и идти напролом. Мысленно я продолжала ту же немыслимую борьбу, которую вела еще в далеком 1943 году с американскими полицейскими в Альбукерке, спасая бесценные материалы «Персея» по атомной бомбе. Но тогда я сражалась внутренне, скрывая свои чувства, страх и ненависть от врага, а в тюремной камере мне было легче, я дала волю всей своей ярости, и мои сокамерницы отступили. Этой маленькой своей победой я также могу гордиться, как и той, давней, но громадной!!!».

В этом эпизоде я увидел всю «Лесли»: ее мощный внутренний резерв жизненной энергии, соединенный с талантливой и самобытной личностью.

Мое представление о «Лесли» как разведчице, возникшее во время нашего общения при нелегальной поездке по Европе, в процессе решения конкретных разведывательных задач, существенно дополнилось не только ее практической работой в Лондоне, но и ее оценкой своего тюремного опыта, которым она, правда, очень скупо, поделилась со мною. Сейчас, «Лесли» представляется мне тем эталоном, на который должны равняться не только российские разведчицы, но и любой мужчина-разведчик. Она соединила в себе внешнюю обаятельность с богатейшим внутренним содержанием.

Самым тяжелым наказанием для «Лесли» и «Луиса» был запрет на свидания, которые обычно предоставлялись в британских тюрьмах заключенным супругам.

«Лесли» нуждалась в ободрении ее всегда спокойного супруга, так же как и он должен был увидеть ее уверенной в себе и улыбающейся, невзирая ни на что.

Особенно обострилось их взаимное беспокойство, когда контрразведчики пошли на провокационную ложь, сообщая им по очереди, что каждый из них признался во всем. Они верили друг в друга. Ее беспокоило физическое состояние мужа. Ведь во время войны он перенес ранение и жаловался на боли в ногах. Ей нужно было убедиться, что он жив. На этом и строилась провокация полицейских, но и она оказалась безуспешной.

В то время как «Дачники» томились в британских тюрьмах, внешняя разведка неустанно искала пути их вызволения. Когда в СССР был арестован английский шпион Джеральд Брук, возможность обмена на него «Дачников» стала реальной. Но осуществить обмен удалось только в 1969 году, когда вместе с Бруком англичанам были предложены еще две кандидатуры из числа арестованных англичан-наркоманов.

25 октября 1969 года «Дачники» были в Москве. Началась их особая, только им присущая жизнь. В чем-то она, как и раньше за границей, оказалась опять двойной, обусловленной требованиями конспирации. Правда, не всегда оправданными.

Самыми тяжелыми для них, и особенно для общительной «Лесли», были неизбежные потери друзей, один за другим уходившими из жизни.

В 1970 году скончался Конон Трофимович Молодый («Бен»), через год — Рудольф Иванович Абель («Марк»), потом Семен Маркович Семенов («Твен»). Со всеми у них были связаны самые напряженные периоды их разведывательной работы.

Хотя «Дачники» много общались с сотрудниками внешней разведки, выступали перед работниками советских спецслужб, выезжая в другие города, только в 1990 году их имена начали упоминать в СМИ. Они так устали от «конспирации» их пребывания в Советском Союзе, что, наконец, смогли свободно вздохнуть и громко заявить о себе. Но неумолимое время сделало свое дело. Физически они уже не могли распорядиться этой полной свободой. В девяностых годах «Дачники» еще выступали перед молодыми разведчиками, но силы их таяли.

В конце 1992 года, не дожив до восьмидесяти лет двух недель, скончалась Леонтина Коэн. Моррис Коэн скончался 23 июля 1995 года.

Указом президента от 15 июня 1996 года Леонтина Коэн была посмертно удостоена высокого звания Героя России за выдающийся вклад в обеспечение безопасности нашей страны. Одновременно звания Героев России были присвоены еще четырем разведчикам, в том числе работавшему с «Лесли» в США полковнику Анатолию Антоновичу Яцкову.

Моррису Коэну посмертно тоже было присвоено звание Героя России. Оба ранее были награждены орденами Красного Знамени и Дружбы народов.

Хорошо зная супругов Коэн, особенно близко узнав Леонтину, я глубоко сожалел, что полные официальные признания их вклада в защиту нашего Отечества и, главное, в дело предотвращения авантюристических планов американских милитаристов в развязывании ядерной войны пришли к ним уже после смерти.

Леонтина Тереза Коэн остается в моей памяти как одна из самых мужественных разведчиц, с которыми меня сводила полувековая служба. Горжусь тем, что имел непосредственное отношение к последнему десятилетнему периоду ее активной разведывательной работы.

Имя Леонтины Терезы Коэн внесено в Золотой фонд истории внешней разведки.

В заключение этой главы, мне хочется рассказать об удивительном случае, когда совсем юная и малоопытная разведчица победила опытного немецкого офицера.

Узнал я эту историю, когда только-только поступил на работу в нелегальную службу внешней разведки в 1949 году.

В конце сороковых годов я стал заниматься подготовкой и «выводом», то есть переброской, в Западную Германию агента-нелегала Барда.

Агент-нелегал по терминологии, принятой во внешней разведке, это, как правило, агент из числа иностранцев, хорошо показавший себя на выполнении конкретных разведывательных заданий и отвечающий по своим личным и деловым качествам высоким требованиям нелегальной разведки.

«Бард» — немец, выходец из аристократической прусской семьи, все мужчины которой, включая и его самого, являлись потомственными военными.

Поэтому, когда я впервые встретился с «Бардом», был крайне удивлен услышанной совершенно правильной русской речью. Без малейших следов немецкого акцента! Из досье на «Барда» я знал, что он говорит по-русски, но никак не ожидал, что он не только знает русский язык, но и говорит на нем, как потомственный русский интеллигент.