Яростный клинок - Дэвид Геммел

— Запомню — и ты меня не потеряешь. А какой гейс у Коннавара?

— Он умрет в тот день, когда убьет пса, укусившего его.

— Прослежу, чтобы он держался подальше от собак, — сказал Бануин. — Но объясни мне вот что: если человек не нарушает гейсов, он живет вечно?

— Нет.

— Тогда другой вопрос: меня ничто не в силах убить, пока я не увижу льва с кровавыми глазами?

— Нет, — улыбнулась она. — Иногда — хотя и нечасто — человек умирает прежде своего времени — от случайной стрелы, падения с лошади или болезни. Известно одно: если ты нарушишь свой гейс, то умрешь в этот день.

— Понятно. Значит, на гейс и десять серебряных монет можно купить лошадь?

— Не стоит смеяться над тем, что выше твоего понимания, — строго сказала Ворна.

Бануин немедленно извинился.

— Прости, если это прозвучало как насмешка. Но у меня так тепло и легко на сердце. Я обещаю, что никогда не стану издеваться над обычаями риганте. Я люблю твой народ и его культуру. Недавно я беседовал о гейсах с Руатайном, и он рассказал мне свой: не будь щитом короля. Он очень смеялся над ним, поскольку у риганте нет королей.

— В настоящий момент меня заботит не Руатайн. Не я изрекла это пророчество. Обещаешь, что не забудешь про льва?

Бануин положил руку на сердце.

— Обещаю. А ты останешься со мной, пока я не уеду?

— Об этом будет говорить вся деревня.

— Мы могли бы обойти вокруг дерева, — негромко промолвил Бануин. Слова повисли в воздухе.

— К женитьбе нельзя относиться легкомысленно, — проговорила Ворна.

— Нельзя.

— Скажи, почему я должна согласиться, — прошептала она.

— Нужны ли здесь слова? — спросил он, обнимая Ворну и нежно гладя лицо.

— В таких случаях слова необходимы.

Он поцеловал ее в щеку и легонько коснулся губами уха.

— Я люблю тебя, — сказал Бануин.

— А я тебя, — ответила Ворна. —г И мы обойдем вокруг дерева.

ГЛАВА 7

Ветер усиливался, порывистые волны подбрасывали маленькую шхуну. Коннавар схватился за перила на носу корабля и с тоской посмотрел на меловые скалы. Над кораблем кружились чайки, наполняя воздух пронзительными криками. Конн злобно взглянул вверх. Шум действовал ему на нервы. Палуба снова качнулась под ногами, и он поспешно ухватился за поручень, его замутило. Мимо прошел матрос и улыбнулся. Конну очень хотелось наказать обидчика, но для этого пришлось бы отпустить поручни.

Рядом появился Бануин. Маленький купец был одет в тяжелый овчинный плащ и нес в руках каравай сырного хлеба. Оторвав кусок, он протянул его Конну. Тот покачал головой.

— Лучше есть. Иначе тебя всю дорогу будет выворачивать наизнанку, — сказал Бануин.

Коннавар неохотно взял хлеб и откусил от него. По вкусу он напоминал пепел и желчь. Юноша медленно прожевал и проглотил. Белые скалы стали еще меньше, и чайки начинали разворачиваться в воздухе, чтобы вернуться на сушу. Конн завидовал их крыльям — он бы сделал так же.

— Ешь, — велел Бануин.

Конн с трудом доел кусок и, к собственному удивлению, почувствовал, что желудок успокаивается. Он посмотрел на небо. Оно напоминало по цвету железо, а вдали виднелись тучи.

— Сколько нам плыть до Гориазы? — спросил юноша.

— Четыре… пять часов.

Конн поежился. Бануин прошел через всю палубу туда, где были привязаны двадцать лошадей с поклажей и две оседланные, и вытащил голубой плащ Конна. Вернувшись к молодому другу, он накинул плащ ему на плечи. Конн улыбнулся в знак благодарности и застегнул принесенную одежду брошью с изображением олененка в терниях, подарком Риамфады. За его спиной заржал серый мерин. Конн погладил его по шее и вернулся к Бануину, опустившемуся на палубу, чтобы укрыться от ветра. Юноша присел рядом.

— А в Гориазе стоит армия Каменного Города? — спросил он.

— Нет, они еще не напали на земли остров и гатов. В последний раз они воевали против аиддуев, в восьмидесяти милях на восток. Генерал Джасарей одержал там две крупные победы. Он будет действовать методично. Вряд ли гатам грозит война раньше, чем через два-три года. Нет, следующими столкнутся с Пантерами Каменного Города кердины. Скорее всего Джасарей планировал эту войну еще до того, как выступил против аиддуев.

— Что значит планировал?

— Война для риганте, — улыбнулся Бануин, — что гроза — быстрая, яростная и короткая. Для тургонцев все иначе. Они хотят покорять и удерживать захваченные территории. А о чем прежде всего должен заботиться генерал?

— Об отваге воинов, — немедленно ответил Конн.

— Нет, о фураже. Не важно, насколько храбры твои солдаты, если они голодают. Армии из двадцати тысяч человек необходимо невероятное количество зерна, сушеных фруктов, мяса. Каждый день. А пяти тысячам лошадей нужны сотни акров земли. Каждый день. Когда солдаты Джасарея идут войной на вражеские земли, их нужно кормить. Поэтому сейчас он обольщает вождей разных племен — в том числе гатов, врагов кердинов. Они-то и будут кормить его армию на марше.

Пошел легкий дождь. Подойдя к лошадям, Бануин отвязал кусок холста и вернулся с ним к Конну. Они развернули холст и подняли над головой, держа за разные концы. Дождь усиливался, стук капель по ткани скоро сделал разговор невозможным, и друзья сидели молча, размышляя о чем-то своем.

Коннавар обратился мыслями к Риамфаде и далеко не в первый раз задумался, мог ли быть калека жив, если бы он отнес его домой после первой жалобы на усталость. Узнать это не представлялось возможным, и Конна тяготило чувство вины. Похоронили Риамфаду у края Зачарованного леса, что было крайне необычно, но на этом настояла Ворна. Она долго говорила с Гариафой и Виоккой, вдали от других присутствующих на похоронах. Казалось, родителям Риамфады стало легче после разговора с ней. Тело юноши-калеки, завернутое в одеяло, отвезли к лесу. Там Гариафа, Коннавар и Гованнан выкопали глубокую могилу. Ворна сказала короткую речь, предавая дух Риамфады богам, а потом могилу полили вином и засыпали землей. На пути в деревню Гованнан подошел к Конну.

— Ты не жалеешь, что спас его?

Вопрос очень удивил юношу.

— Что ты имеешь в виду?

— Посмотри, как ты пострадал из-за медведя, а он прожил всего на несколько недель дольше. Стоила ли игра свеч?

— А ты как думаешь? Гованнан пожал плечами.

— Пойми меня правильно, Конн. Я уже по нему скучаю. И сердце мое плачет при мысли о его смерти. Но… сам не знаю. Все так бессмысленно. Он жил в постоянной боли, не мог ходить и даже не контролировал собственный мочевой пузырь. А теперь умер. Это… несправедливо.

Их догнала Ворна.

— Вы не вправе судить, как Риамфада прожил свою человеческую жизнь. Вы ее не прожили. Он умер счастливым. Не с многими бывает так. Поверьте мне.