Ведьмы кениграйха - Анна Ланг

поговорить с наставником, чтобы узнать, откуда и как он мог бы начать поиски пропавшего человека. Получается, ушиб головы, который он получил из — за Энцо, привел его к Лили… Доктор вернулся с потрепанной холщовой сумкой, Франц достал тетрадь и под подозрительным взглядом медика сличил почерк. Один и тот же.

— А куда она направлялась? Не знаете, куда ехала Лили?

— Она говорила, что в Трицштайн.

— Доктор, поезда же еще ходят, верно? Мне нужно купить билет, — Франц порывался вскочить с кровати и бежать за билетом немедленно. — Только сначала нужно попасть в банк, у меня именной счет в нацбанке, там есть золотые слитки, сниму себе немного, и вам оставлю! Что мне то золото… да за Лили я Вас озолочу!

— Ээ, дорогой мой, фельдмаршал фрицев приказал реквизировать все золото и активы нацбанка, — грустно пробормотал врач, — боюсь, ничего ты снять не сможешь.

Врач влил во Франца еще одну дурно пахнущую жижу.

— Ты спи, слаб еще. Мы что — нибудь придумаем, обязательно.

* * *

Доктор по — прежнему поил Франца вонючими отварами, кормил жидким супом, и разрешал вставать. Франц чувствовал, что с каждым днём силы все прибывают и прибывают, он рвался покинуть школу, чтобы наконец начать искать Лили. Он думал, что может, имеет смысл устроиться работать на черном рынке, хоть грузчиком, хоть контрабандные товары продавать из — под полы, а то и охранником наняться. Франц не жаловался на реакцию и метко стрелял, для него главным было приехать к Лили.

Этот день Франц провел в стенах своей старой школы, он, пошатываясь, ходил по ностальгически проводил руками по облупившимся коридорам, слушал, как учитель Ганс рассказывал о великих полководцах, а доктор, оказывается, вел естественные науки. Наставники старались создать для детей хотя бы иллюзию привычного существования.

На ужин в столовой пансиона подавали картофель, странно было видеть столь простое блюдо, поданное в изысканном сервизе. Франц ностальгически улыбался, видя, как наставник и за столом продолжал учить мальчишек хорошим манерам, он видел, как Карло подкармливал Фидо едой со своей тарелки, это видел и наставник, однако учитель предпочитал делать вид, что не замечает ничего. Вечером Бернстоф решил отправиться в город, надеясь, что ему удастся найти хоть какой приработок, чтобы накопить на билет до Трицштайна.

Франца остановил доктор, заметивший, что Бернстоф куда — то собирается.

Бернстоф прошел в холл, где его встречал коренастый мужчина в потрёпанной одежде, Франц обратил внимание на его натруженные руки.

— Слышь, малый, это ты моему мальцу пса подарил?

— Ну, я. Вы хотите вернуть собаку?

— Вернуть? Да я тебе пса не отдам, даже если приплатишь! Ты мне сына вернул, понимаешь? После того, как моя жена, мамка у него погибла, Карло медленно угасал, а с собакой он улыбаться стал, улыбаться. Так что это я тебе должен, малый, Только слушайся меня, не самовольничай. Если скажу плясать голым, будешь голяком отплясывать. Или нас с тобой фрицы быстро на штыки нанижут.

Франц устало кивнул и подумал, что ему надо будет попрощаться с доктором и наставником. Франц прошел в столовую, где собравшиеся читали истории Гауфа, обменялся коротким рукопожатием с мужчинами, поблагодарил за спасение, взлохматил шевелюру Карло, потрепал Фидо и вышел. Бернстоф решил было, что фермер предложит ему переждать где — то ночь — в убежище, а может, в подвале, но тот оказался хитрее.

— Давай ружье свое, сумку давай. Давай — давай, я сроду не брал и медной копеечки чужой.

Отец Карло мрачно обозрел бочки с вином, почему — то тоскливо буркнул “а, все равно не продам”, и велел Францу.

— Полезай.

— Бочки хоть пустые?

— Нет, полезай.

— А как?

— Да растак! Помнишь, что я тебе велел, лезь, говорю! Лезь, целее будешь!

Франц, не говоря больше ни слова, полез в бочку, в кисло — сладкую винную жидкость, он с трудом свернулся в ней и едва дышал. Франц подумал, что вряд ли отцу Карло захочется уморить его таким образом, а еще решил, что как только выберется из этой передряги, обязательно бросит пить. Франц чувствовал, что бочку с вином куда — то погрузили, слышал, как отец Карло чертыхается. Францу казалось, что он чувствует каждый ухаб и каждую рытвину на дороге. Вдруг грузовик остановился, Франц слышал, как фермер спустился и продолжил чертыхаться. Раздалась лающая речь — фрицы, которым отец Карло пытался что — то доказать на их же наречии. Франц сосредоточился на внешних звуках — он слышал, как полилось вино — соседние бочки проткнули штыками. Бернстоф попытался сжаться, хотя сжиматься оказалось некуда и стал ждать, когда проткнут и его. Фермер, поняв, что вот — вот доберутся до бочки с Францем, усилил причитания. Наконец фрицы ушли, фермер открыл бочку сверху. Франц стал вдыхать спасительный воздух, дышал, дышал, никак не мог надышаться.

— Вот ироды — то, ироды, столько вина погубили, они никогда до крайних бочек не добираются.

Малый, ты как там, жив?

— Да жив вроде, спасибо вам.

— Не благодари, на вон, одежа сменная, обувка какая — никая, поди переоденься, возьми ветошь, оботрись. Несет от тебя, будто неделю в кабаке не просыхал.

Фермер дождался, когда Франц приведет себя в порядок, сунул ему его сумку и сказал.

— А таперича, — отец Карло махнул в направлении корабля, — тебе на пароход надобно. Попросись вон, к капитану или как он там зовётся, истопником, им всегда рабочая сила нужна, за еду да за малую денежку. Приедешь прямиком в Трицштайн. Ну бывай, не такой уж ты и неженка оказался, несмотря на то, что аристократишка.

Франц не успел ничего толком сказать, как фермер сел в кабину грузовика, и чертыхаясь, куда — то уехал.

* * *

Путешествие Франца в бочке — тоже основано на реальных воспоминаниях итальянского партизана.

Глава 37

Франц миновал оживленный портовый квартал, где, несмотря на присутствие фрицев, также сновала толпа, и добрался до парохода.

Сейчас Франц шел по шаткой лесенке вместе с такими же, как он, несчастными, и старался не смотреть вниз. Море, иссиня — чернильная бездна, вызывало головокружение. Помощник капитана брезгливо осмотрел Франца — от Бернстофа ощутимо несло винным духом — и поинтересовался, пойдет ли он истопником. А за работу Франца, так и быть, доставят до Трицштайна, и будут кормить.

Тут у Бернстофа предательски заурчал желудок, ему так и не довелось поесть после путешествия в бочке, да и денег попросту не было. Видно, что — то такое отразилось на лице Франца, что старпом буркнул: