Ведьмы кениграйха - Анна Ланг

со скрипучими пружинами и неудобной железной спинкой, в голове шумело. На Франца участливо смотрел доктор, тот же, что лечил его ссадины и ушибы, когда он был мальчишкой — доктор совсем сдал за эти годы.

— Очнулся? Сколько пальцев видишь? — спросил Франца доктор.

— Пять. Голова.

— Сейчас мы голову твою полечим.

Доктор подошёл к видевшему виды шкафчику и стал искать какие — то склянки и бутылочки.

— Как … школа?

— В холле только стекла выбило, никто не пострадал. Надо будет досками заколотить, но это не беда.

— А..

— Собака?

Франц закивал.

— Все с ней хорошо. Умнейшее животное, уплетает вместе со всеми капустный суп за милую душу.

— Спи. Ты в рубашке родился, Бернстоф.

Контузило тебя легко, но силы все равно восстановить необходимо.

Доктор сунул Францу какой — то вонючий отвар, Бернстоф поморщился, но выпил зелено — бурую жижу.

— Пей, пей, морфина у меня нет, даже на черном рынке не достать. Если бы не Лили…

Последние слова доктора потонули в темноте, накрывшей Франца, он провалился в тягучий болезненный сон.

Проснулся Бернстоф на следующий вечер, увидел, как рядом с ним сел учитель. Годы испещрили лицо наставника мелкой сеткой морщин, но взгляд остался тем же — суровый, справедливый и понимающий.

— Ну здравствуй, Франц. Я должен поблагодарить тебя, если бы не ты, неизвестно, что бы было со школой.

— Энцо использовал обычную гранату, не противотанковую… я просто не мог допустить, чтобы пострадал кто — то ещё.

И почему… Энцо? Почему? Почему у него появилась такая ненависть ко всем нам?

Мы же так дружили.

— Энцо просто родился у трактирщицы, которой повезло обзавестись влиятельным покровителем, скажем так. А покровитель то и посоветовал мальчику завести полезные знакомства, дружить и по возможности быть полезным. Вот он и старался.

— То есть, — в сердце Франца больно кольнуло острой иглой, — Энцо, донна Джина, их доброта была напускной.

— Именно так, мой мальчик, именно так. И Энцо … он рассчитывал, что ваша дружба продолжится после учебы. А я отправлял твоему отцу письма обо всех твоих контактах, успехах и неудачах.

— И поэтому отец не дал мне закончить учебу, и отправил меня в военную академию.

— Да, друг мой, да. Энцо с тех пор затаил злобу, да и учеба мальчика из … другого социального слоя оказалась нежизнеспособной идеей. Но его звезда будет недолго сиять, помяни мое слово. Предателей нигде не любят. Я собственно, пришел тебя проведать, и кое о чем попросить.

— О чем же? — Францу стало любопытно.

— Заходите.

Дверь лазарета отворилась, и в комнату вошёл худенький маленький мальчик с Фидо на руках. Пёсик ласково облизывал лицо ребенку.

— Это Карло. Его мать погибла в результате налета, а отец — он просто не знает, с кем оставить ребенка, одного оставлять боится. Вот Карло и живёт в пансионе, а его отец снабжает нас овощами. Капустное меню — его заслуга. С тех пор как мальчик лишился матери, он не разговаривал. С появлением Фидо Карло стал улыбаться.

— Подойдите сюда. — Франц потрепал подошедшего мальчишку по голове. — Пса зовут Фидо, заботься о нем.

Ребенок засиял счастливой улыбкой.

* * *

У пса Фидо — реальная история. В 1943 году владелец пса, Карло Сориани, погиб в городе Сан Лоренцо в результате бомбардировки. Пёс был известен жителям города тем, что каждый день провожал своего хозяина на рейсовый автобус, а после смерти Карло пёсик просто поселился на остановке и ждал хозяина много — много лет. Я была в Сан Лоренцо, и история Фидо глубоко меня тронула. Мне очень захотелось дать псу жизнь и нового хозяина в своей истории.

Глава 36

— Знаешь, — мальчик смотрел на Франца ясными глазами, которые никак не могли принадлежать ребенку, казалось, на Бернстофа глядит взрослый, — мне совсем не страшно с Фидо, сегодня, когда начались бомбежки, Фидо спрятался со мной под кроватью.

— Вот, — улыбнулся Франц, — берегите друг друга.

Франц подумал, что прежний хозяин Фидо, Карло Сориани, был бы очень рад, узнав, что хозяином его пса станет еще один Карло. Франц устало прикрыл глаза. Карло вместе с наставником и собакой оставили Франца дремать.

Странно, но предательство лучшего друга отозвалось в нем больнее, чем последствия контузии. Франц знал, что фрицы регулярно устраивали акты устрашения вроде тех, что пытался сотворить Энцо, знал, что фрицы забирали у населения то немногое, что людям удавалось вырастить или произвести на фабриках. Жители столицы, как и жители других городов, предпочитали прятаться, а если и выходили, то ближе к вечеру, чтобы обменять оставшееся имущество на продукты, получить горсточку фасоли, кусок хлеба из отрубей или жидкого супа в монастырской столовой. Немногие оставшиеся магазины, и те не рисковали открывать жалюзи и распахивать двери перед покупателями, а работали с черного входа. Полудрему Франца прервал старый доктор.

Медик возился за столом, что — то смешивал, бурчал себе под нос, открывал записи. Франц с улыбкой наблюдал за действиями врача — доктор, вспомнив что — то, сел на край постели Бернстофа, открыл потрепанную кожаную папку и стал вчитываться в какие — то листки бумаги.

Потом доктор поднялся, растолок какие — то сухие травы в ступке, добавил какую — то жидкость, оставил настаиваться и вернулся к чтению.

— Что это Вы читаете? — не выдержал Франц.

— Да вот, лекарств у меня совсем не осталось, пытаюсь понять, смогу ли вылечить твою головушку отварами. Хорошо, у Лили почерк разборчивый…

Сердце Франца бешено заколотилось — Лили? Быть того не может! Его Лили!

— Лили? Какая Лили?

— Эта девушка — настоящее спасение, мне довелось с ней ехать пару лет назад в одном поезде. У меня есть привычка, бормотать себе под нос, все сетовал, что лекарств не достать, а она услышала, и разговорилась. Написала, какие травы с чем можно смешивать, и где их доставать. Хорошо, под столицей есть лесок…

— Как она выглядела? — прервал бормотания доктора Франц.

— Да обычная, девушка и девушка, рыжая, худая… добрая зато, всю дорогу мне рецепты писала.

— Можно посмотреть почерк?

— А зачем тебе? — вдруг всполошился доктор.

— Со мной была холщовая сумка, доктор. Там ее дневник, можно сличить почерк. Возможно, ваша Лили и та девушка, которую я ищу, одна и та же.

— Сейчас спрошу Ганса, где твои вещи, по — моему, все занесли. Держи, читай, — доктор сунул Францу помятые и много раз использованные листки.

Франц смотрел на знакомый почерк — Лили, его Лили! Неужели Провидение настолько милостиво к нему, что он сможет ее найти. Бернстоф и хотел