Ведьмы кениграйха - Анна Ланг

только первая ласточка, Бернстоф. А когда об этом узнают в полку… хочешь стать капитаном тонущего корабля?

— Не имею ни малейшего желания, — заметил Франц.

— Поэтому, мой дорогой, — тут генерал усмехнулся, — надо делать ноги. А сейчас давай — ка доспим. Сбежать ещё успеем.

— Но знаешь, что обиднее всего?

— Да?

— Я предал свои принципы и совесть во имя кениграйха.

Франц никогда не думал, что его начальник предстанет перед ним настолько … человечным и беззащитным, что ли. Умный, циничный и расчётливый генерал оказался просто уставшим человеком. И он даже не спросил, что там с Висбеками.

Утром, на рассвете, Франц покинул казармы, как и был, налегке. Зрелище, представшее перед его глазами — не радовало. Утренний свет заливал остовы развороченных домов, обломки зданий, вывороченные деревья. А сердце Франца медленно наполняла горечь.

Это империя, за которую Франц так ратовал? Это кениг, чьи идеалы Франц разделял настолько слепо, что не заметил, как они, эти самые ценности превратились в инструмент для манипуляций, в игрушки для Висбеков, устроителей аукционов, всего так называемого высшего света.

Кениг не потеснил томми и ами на мировой арене, а теперь разочаровал и фрицев. Временное правительство кениграйха запросило у томми и ами перемирия в войне, а это значило, что теперь Францу и его однополчанам придется биться против бывших друзей, фрицев, тех, кого они вчера считали союзниками.

Франц решил отправиться на вокзал, и по дороге к станции отправления железнодорожных поездов, продираясь сквозь обезумевшую толпу, он перекидывался торопливыми репликами со встреченными товарищами, с теми, с кем он участвовал в разработке наполеоновских планов по созданию третьего Рима. Франца будто бы обтекала толпа — кричащие, голодные, уставшие люди, в одночасье потерявшие крышу над головой и почву под ногами.

И Франц, и его коллеги понимали, что фрицам — то вынужденное перемирие придется далеко не по нраву, бывшие друзья посчитают это предательством со стороны кениграйха, и будут правы, и по праву обиженных будут мстить, показывать силу, ровнять с землёй города его прекрасного кениграйха.

А новоявленные друзья — томми и ами — мечтают уничтожить фрицев. Полковые товарищи Франца разделились во мнениях: кто — то выказывал желание перейти на сторону новых союзников, а кое — кто планировал выступать на стороне фрицев.

И Франц, и его однополчане с трудом смогли пережить побег кенига. За неимением верховного руководства, прячущегося в глухой провинции, распустили и партию кенига, ту самую, которая обязывала всех подтверждать чистоту своей крови и обзаводиться аусвайсами.

Начальник Франца скрылся в неизвестном направлении. Военные высокие чины, командующие полком, также не давали о себе знать, как делились с Францем их ординарцы. Франц с горькой усмешкой говорил встреченным товарищам, что, возможно, высшие чины просто сбежали, союзнички — то далеко, а фрицы победным маршем шагают по стране, бомбя города, грабя дома и расправляясь с мирными жителями.

Томми и ами, желая расправиться с фрицами, уже снесли с лица земли целый город, а заодно и сотни обычных жителей. И на этих — то новых друзей кениг бросил кениграйх. Франц чувствовал себя потерянным и донельзя уставшим. Ему казалось, что с бомбежками, воздушными налетами друзей нынешних, что хуже врагов, и друзей бывших, в нем что — то сломалось. Единственная, кто хоть как — то не давал Францу сойти с ума, это Лили, девчонка, которая по сути, использовала его, и почему — то забрала с собой кусок его сердца. Привилегия развлекаться и бросать всегда и во все времена принадлежала мужчинам. На самом деле Франц боялся, Франц попросту боялся признаться самому себе, что Лили его не примет, особенно теперь, когда он, похоже потерял свое положение. Нужен ли будет случайный мужчина прекрасной яркой девушке? А Франц старался ее забыть за все эти месяцы, как он старался ее забыть.

Хорошенькие маркитантки, сговорчивые кельнерши, доступные девицы и женщины, с радостью дарившие Францу благосклонность — никто, никто из них после той ночи с Лили так и не мог заполнить его внутреннюю пустоту. Заноза. Лили просто его личная заноза.

Францу очень хотелось верить, что хотя бы Лили в относительной безопасности. Он верил, что доброе сердце девушки сослужит ей верную службу, и она обязательно найдет приют. А Франц обязательно найдет Лили.

Глава 33

Толпа, в которой оказался Франц по дороге к вокзалу, навсегда останется в его памяти: сотни бездомных, босоногих, грязных и усталых людей, которые толкаются, кричат, плачут, дерутся — лишь бы успеть на поезд. И у мужчин, и у женщин в руках имущество, которое они наверняка нажили непосильным трудом — какие — то покрывала, ведра, куры, козы, чемоданы.

Все эти несчастные пытались сбежать. И Франц мало чем от них отличался. Он искал транспорт, который довёз бы его до вокзала, подумывал нанять если не таксомотор, то хотя бы какой — никакой грузовик. А тем временем радио и листовки сообщали, что власти ведут переговоры с фрицами, однако никто не давал никаких гарантий и тем более — никаких обязательств. Но размышления о судьбах кениграйха и судорожные поиски транспорта привели к тому, что Франц попросту не услышал вой сирены.

Франц видел, как куда — то делась, растеклась людскими ручейками по улицам толпа, а немногие оставшиеся прохожие напоминали Францу мышей, которых вот — вот поймает кошка. Взмокший и уставший, Франц все же находит приют в ближайшем бомбоубежище. Проходят часы, и странно молчаливо в этот раз небо. Никаких союзнических железных птиц, никаких бомб. Франц одним из первых решает покинуть бомбоубежище, и вместе с ним — его вынужденные соседи. Франц повсюду видел обломки, поваленные деревья, развороченные дома.

Вдруг Франц услышал чей — то тихий, срывающийся голос. Франц пошел на звук, и увидел, как какого — то человека завалило обломками здания. Бернстоф решил, что найденный им человек — не жилец.

— Фидо, найди моего Фидо. Меня зовут...Карло Сориани… я работал тут, на фабрике….Фидо, я нашел его в канаве, выходил… — прохрипел несчастный и испустил дух.

Франц подумал, сколько же ещё войн придется пережить узким улочкам средневекового города, да и кениграйху в целом. И мысли о бренности человеческой жизни вновь забились, будто кувалды, в его голове. Фидо — наверняка это пёс, — подумал Бернстоф. Если собака жива, то он заберёт пса с собой.

— Фидо, — закричал Франц, — Фидо!

Франц кричит и ищет собаку. Город, беззаботный южный город, когда — то представляющий жемчужину побережья, теперь разрушен, а разрушительная сила оказалась с довольно извращенным чувством юмора: некоторые здания