Бабочка, выкованная из стали - Екатерина Николаевна Островская

покупки автомобилей — девять фиолетовых купюр покоятся в бумажнике вперемешку с несколькими рублевыми банкнотами. А больше из дома тащить нечего. Гончаров подошел к подоконнику, посмотрел в цветочные горшки, потрогал сухую землю. Наклонился, достал из-за портьеры пластиковую леечку с водой и полил цветочки. Заглянул в спальню, там тоже стояли на подоконнике какие-то растения. Игорь полил и их тоже. Сунулся в тумбочку жены и увидел там красную пачку «More» с единственной сигаретой внутри и золоченую зажигалку. Забрал зачем-то и то, и другое. Теперь уже целенаправленно отправился на кухню, вынул из холодильника незаконченную бутылку «Цинандали». Расположился в кресле возле подоконника с цветами, которые он только что полил. Вылил в бокал остатки вина, хватило едва ли на половину, пригубил. Взял узкую коричневую сигаретку, щелкнул зажигалкой, прикурил.

И обратил свой взор в расцвеченное заходящим солнцем небо.

Лена. Где ты?

Глава двенадцатая

Гончаров подъехал к зданию РУВД за четверть часа до начала рабочего дня. Четыре новых «Форда Мондео» уже стояли у входа. Сотрудники районного управления рассматривали их.

— …просто повезло, — долетел до подполковника голос капитана Иванова, — у меня же сосед по дому — директор автосалона. И вот встречаю его на днях, и он говорит, что у них на последние оставшиеся четыре машины большая скидка, а если кто возьмет сразу все, то еще дополнительный дисконт. Ну вот мы с ребятами и решили вписаться в эту авантюру. Старые наши машины сосед взял в зачет, много, конечно, не выручили, пришлось кредиты брать, родственники помогли… У Колюжного бабушка отдала накопленную за несколько лет пенсию…

— Мне бы такую бабушку, — громко вздохнул кто-то. — Помните старый советский фильм?

Все засмеялись.

Из толпы, заметив Гончарова, вышел майор Лячин.

Он достал пачку сигарет и спросил негромко:

— А ты себе какую взял: ты же теперь безлошадный вроде?

— Да у меня служебная. Или ты меня подвозить будешь на своей «Камри»?

— Да моей «Тойоте» уже десять лет в обед: я ее уже подержанной брал: ты же и сам это знаешь. А твои ребята себе новые тачки отхватили.

Лячин проводил Игоря до приемной и, перед тем как расстаться, вздохнул:

— Сереге Иванову, чтобы такую машину купить, надо четыре года вкалывать старшим опером и при этом не пить, не курить, не есть, чтобы накопить… — И тут же заглянул в глаза: — Может, откроешь мне тайну золотого ключика? Или тебе стыдно признаваться, что поделился с ребятами своей премией?

— Успокойся, — отмахнулся Игорь, — будет и на твоей улице премия.

Секретарша не стала подниматься со своего креслица, чтобы поприветствовать его, как она это делала при появлении полковника Жаворонкова. Просто поздоровалась и сообщила без всяких эмоций, что Гончарову звонили из городского управления Следственного комитета…

— Кто звонил? — поинтересовался Игорь.

— Из приемной Евдокимова, — спокойно ответила Вера. — Его помощник попросил, чтобы вы, когда появитесь, связались с Иваном Васильевичем, потому что он уже на месте с восьми утра, — секретарша посмотрела в сторону настенных часов, — а у нас уже начало десятого.

Номер приемной Следственного комитета Игорь узнал из справочника. Позвонил, и ему ответил мужской голос, попросивший представиться, а потом уже ответил сам руководитель городского управления.

— В двух словах, — сразу обозначил Евдокимов непродолжительность разговора. — Вы еще не обдумали мое предложение о переходе в Следственный комитет? Сейчас самое время: у нас освобождается место заместителя начальника первого управления… Вы как?

— Первое управление — это по раскрытию особо важных дел по преступлениям против личности и общественной безопасности?

— Именно, — подтвердил генерал-майор юстиции, — через год станете начальником следственного управления. А это уже генеральская должность… Карьерный взлет: кабинет, своя приемная, секретарь, спокойная работа.

— Да мне не нужна спокойная работа, — возразил Гончаров, — меня замом начальника РУВД сделали, а я все равно на место преступления мчусь. Потому что не могу без этого… Да и ребята, которых я обучал, без меня зачахнут…

— То есть вы отказываетесь от моего предложения?

— Пока отказываюсь.

— А другого раза может и не быть. Подумайте до конца дня, пока…

— Погодите! — успел крикнуть подполковник.

— Все-таки согласны?

— Нет. Просто хочу попросить помощи и содействия. В Омском следственном изоляторе уже больше года находится пожилой заслуженный человек… У него и со здоровьем неважно.

— Так чем я могу помочь: вы же сами сказали, что это в Омске.

— Так это житель нашего города, бывший проректор Промтеха, которого задержали в аэропорту более года назад: ничего толком не предъявили. Вернее, обвинение зиждется на показаниях директора Омского филиал университета, которая даже не смогла опознать его на очной ставке. Ей подсказывали сотрудники тамошнего следкома, на кого надо указывать, однако адвокат…

— Так что я, по-вашему, должен сделать, если судья оставил подследственного под стражей? Конечно, такое решение вызывает определенные вопросы. Но они по другому ведомству.

— С судейскими я уже поговорил. Хочу сам слетать в Омск и поговорить с Дроздовым, если меня к нему допустят. Но я постараюсь пробиться, скажу местным следакам, что в рамках расследования другого дела мне надо его допросить.

— А я, со своей стороны, позвоню омскому коллеге, — пообещал Евдокимов, — узнаю, что он сам по этому поводу думает, и попрошу, чтобы он посодействовал майору Гончарову.

— Подполковнику, — поправил Игорь.

— И еще раз подумайте над моим предложением, — напомнил Иван Васильевич, — я ведь тоже не представлял, что стану кабинетным работником — все на земле, да на земле.

Он сделал паузу, а потом продолжил:

— Так что сотворил этот ректор, что в него так вцепились мертвой хваткой?

— Директор местного филиала Промтеха попалась на хищениях и не нашла ничего лучшего, чем сказать, что действовала по наущению и едва ли не под телефонными угрозами бывшего ректора Дроздова, который заставил ее снимать со счетов филиала деньги и отдавать ему. Ущерб составил почти два миллиона рублей.

— Удивительно! — произнес Евдокимов. — Удивительно, если не сказать больше. На основании заявления только одного человека преследуют Дроздова. Если речь идет о хищении лишь двух миллионов рублей, к которому ректор, вполне вероятно, не имеет