Бабочка, выкованная из стали - Екатерина Николаевна Островская

недели и уже на должности заместителя директора. И со мной она почти перестала общаться… Потом ее любовник создал торговый дом, и Светка стала там генеральным директором… Но тогда она уже в Москве жила. Я про нее ничего плохого не скажу… Я к ней туда раньше летала: квартира у Светки на Тверской… Шикарная квартира. У нее все стало шикарно: даже высшее образование откуда-то появилось… Она и раньше не скрывала, что у нее троюродная тетка в каком-то вузе проректор по учебной работе. Вот ее родственница и сделала ей диплом. Не какой-то левый, а самый настоящий. А я училась как дура, деньги платила за образование. Потом, правда, Светка помогла перевестись в тот универ к своей тетке под крылышко. Людмила Федосеевна подоила меня немного. Но потом помогла и с диссертацией, и с карьерой. У нас в Омске университет свой филиал открывал, вот меня и выдвинули на должность директора… Людмила Федосеевна знала, что я в долгу не останусь. Она ведь и сама из грязи в князи, используя связи.

— Если ты собираешься меня завтраком кормить, — начал было Игорь, — то я есть не хочу вовсе.

— Какой завтрак? Мы по рюмочке выпьем и закусим… Хотя у меня сейчас и закусить-то нечем. Есть виски… Могу заказать закуску с курьером.

— И чем подруга сейчас занимается?

— Большими делами. А вот ее дорогого олигарха убили… Но она уже сама такие связи имела, что и без него могла о себе позаботиться.

— Как его убили?

— Застрелили, но я подробностей не знаю. Я на эту тему со Светой не говорила: мы же с ней практически не видимся теперь — она в Москве, а я здесь прозябаю.

Ковтун подошла к Игорю, который расположился на диване, присела рядом и положила голову ему на плечо.

— Ты говорил про бывшую жену? Значит, есть и не бывшая?

— Есть, но мы почти развелись, в адвокатской конторе уже лежат наши заявления в суд о том, чтобы нас развели без нашего присутствия.

— Все так говорят, а на поверку… Но мне все равно… Завтра ты улетишь, и мое приключение закончится, а я даже не помню, как у нас все было.

— Все было хорошо! — попытался успокоить ее Гончаров. — Ты потом пошла в душ, а я уехал, а то охрана начала беспокоиться о моей безопасности.

— Может, отдохнем? — предложила Иветта.

Подполковник покачал головой:

— Сейчас половина… почти девять по-местному, а в десять начнется регистрация акционеров. Еще надо успеть ознакомиться с балансом за первое полугодие, пообщаться с членами правления. — Игорь врал без запинки и удивлялся этому. Было и самому противно от ненужной лжи, но он продолжал: — Меня предупредили, что разговор пойдет о дополнительной эмиссии, так, может, я еще акций подкуплю…

— Ик, — прозвучало возле его плеча.

— Ты что, плачешь? — удивился Гончаров.

— Акции… хренакции… грустно все это. Может, я в тебя уже влюбилась, а ты про какие-то свои дела, про доходы и прибыль…

Она вздохнула и тут же быстро поднялась.

— Пойду чай приготовлю.

Глава пятнадцатая

— А что вы мне звоните? — возмутился руководитель Омского следственного комитета. — Меня предупредили из Петербурга, что вы приехали. Но если у вас сопроводительное письмо, то можете ехать на Орджоникидзе и решать свои вопросы на месте.

— Куда? — не понял Гончаров.

— Следственный изолятор находится по адресу улица Орджоникидзе, дом восемьдесят шесть. Занимайтесь своим делом: препятствий никаких не будет.

Препятствий и в самом деле не было никаких, только на КПП, перед тем как впустить Гончарова за периметр, инспектор по режиму долго сравнивал личность посетителя с фотографией в служебном удостоверении и даже попросил снять шляпу.

— Что в портфеле?

Игорь раскрыл портфель и продемонстрировал содержимое:

— Пирожки с яблоками и пачка английского чая, а еще носки, зубная щетка. Одеколон…

— Чай и одеколон нельзя.

— Чай и пирожки для меня, — объяснил Гончаров, — я не успел сегодня позавтракать, а вчера не было времени поужинать. А одеколон я для себя держу и угощать им никого не собираюсь.

Когда Дроздова ввели в допросную, на столе уже стояли чайник с кипятком и тарелка с пирожками. Владимир Петрович остался стоять, держа руки за спиной.

— Присаживайтесь, — предложил ему Игорь.

Бывший ректор Промтеха, не глядя на стол, присел на табурет.

— Подполковник полиции Гончаров из Петербурга.

— Я же уже предупреждал, что ни с кем говорить не буду, так как считаю себя невиновным. Сможете доказать обратное, ради бога, буду отвечать по всей строгости, а пока прошу отправить меня обратно в камеру.

— Я здесь не для этого, чтобы что-то доказывать. Меня просила разобраться во всем Лена Смирнова.

— Кто? — изобразил непонимание Владимир Петрович.

— Леночка, которую вы называете черной бабочкой, выкованной из стали. Она и в самом деле бабочка, которую вы уронили на пряничный домик… Я ее друг… То есть не совсем друг. Я люблю ее и очень хочу жениться на ней. Но она пропала, не предупредив меня… Утром мы расстались, и все… Телефон ее отключен, квартира пуста… Никаких следов. Ни ее, ни Славика.

— Думаю, что Славика она отправила в Италию.

— В Милан?

Дроздов кивнул.

— Щенок отправился в деревню к вашей родственнице бабушке Оле, насколько я знаю, — стал рассказывать Игорь. — У ее соседки до сих пор живут три друга Славика — три поросенка: Хрюша, Пончик и Борис Борисович. Им уже почти полтора года, и соседка не знает, что с ними делать, ведь она дала Славику слово не съедать их.

Бывший ректор посмотрел на решетку, прикрывающую окно, потрогал лицо.

— Что вас интересует?

— Меня интересует, где может находиться Лена, потому что у меня крышу сносит от неизвестности. Но знать вы этого не можете, конечно, а потому вопрос другой. Вам известно, за что вас задержали и держат здесь?

— Не знаю за что… Хотя мне что-то пытались втолковать про хищения, вернее, про то, что я угрозами принуждал некую гражданку к